Дитя пламени
Шрифт:
Захария покинул толпу собравшихся и вернулся во внутренний дворик. Его руки, всегда мерзнущие зимой, просто окоченели от холода, но он не спешил укрыться в теплой комнате.
Жажда поддаться охватившему его сладострастию и удовлетворить желания плоти ничем не отличала принца Сангланта от большинства людей. Но в отличие от многих благородных лордов и леди и, конечно же, от воинов-куманов, которые овладевали тем, чем желали, в тот же самый момент, как их охватывала похоть, принц старался держать свои чувства и желания под контролем. Уже только поэтому Захария относился к нему с уважением.
Нет, он не мог осуждать принца.
Недавно
Был ли Захария недостоин этих знаний? Принц Санглант принял его и разрешил путешествовать вместе с его армией, поскольку он многое знал о куманах, но основной причиной было мягкое, сентиментальное сердце принца, скрывающееся под железной броней и крепкими мускулами. Он принял Захарию в свою свиту, потому что святой брат поведал ему о видении Лиат, показал старый пергамент, испещренный непонятными значками и символами, нанесенными рукой его любимой потерянной жены, указал на диаграммы, содержащие в себе частицу магии, понятной только самим математикам. Он коснулся мешочка, прикрепленного на поясе, нащупал пальцами плотный цилиндрический предмет, спрятанный там: в нем лежал свернутый пергамент, единственная нить, связывающая его со знаниями, которые он искал. Лиат тоже изучала небеса. Она задавала те же вопросы, что и он, и, возможно, восторженно и удивленно выслушала бы его описание видения космоса, открывшегося ему во дворце Колец.
Быть может, ответила бы на некоторые его вопросы. Быть может, была бы охвачена желанием познать.
Стоя на улице, вглядываясь в безжалостное зимнее небо, он молился, чтобы она вернулась на Землю. Поскольку, если этого не произойдет, ему не на что будет больше надеяться.
Продрогнув от холода, он вернулся обратно в комнату для слуг и на удивление легко обнаружил коридор, ведущий в комнаты принца.
Кто-то до него прошел через эту дверь.
Он узнал ее по мягким изгибам одежды, облегающей ее стройное тело, по небрежно наброшенному на плечи шарфу, открывающему нежные завитки ее светлых волос. Он отступил назад, скрывшись в тени. Она не заметила его или просто не придала этому значения, поскольку уже стояла у двери. Ей открыл сам принц.
— Мой принц, — произнесла она мягким грудным голосом, — вы просили принести вина и фруктов?
В руке Санглант держал свечу, в ее желтом неровном свете ясно видны были резкие черты его лица и аккуратно порезанное на восемь кусочков яблоко, словно звезда, по два с каждой стороны. Рядом на подносе в отблеске свечей мерцал серебряный кувшин с вином.
— Нет, я больше ничего не просил, — ответил он, но не закрыл дверь, продолжая стоять на месте. Минуту спустя она осторожно прошла мимо него в комнату.
Полагаясь на чутье, хорошо развитое, как у собаки, Санглант смотрел прямо на Захарию, хотя, безусловно, не мог видеть его, поскольку святой брат почти растворился в тени.
— Что случилось, Захария? — мягко спросил принц.
— Ничего, мой принц. — Захария отступил на два шага назад и остановился. — Все исполнено,
Дверь захлопнулась, и, медленно шагая по коридору, он услышал, как в замочной скважине щелкнул ключ.
ПО ТУ СТОРОНУ ЖИЗНИ
Было слишком темно, чтобы рассматривать пейзажи сферы Эрекес. Как только поутих ветер, Лиат остановилась, пытаясь понять, куда идти дальше. Горячие струи воздуха обжигали ей лицо. Она потеряла свой плащ, которым могла бы укрыться от недремлющей стихии, но самое страшное было то, что где-то она оставила свою обувь. Поверхность, на которой она стояла, больно жгла и царапала ее ступни, но как только Лиат прошла вперед, мечтая оказаться на небольшом островке земли, показавшейся ей мягкой и рассыпчатой, ее нога увязла в липкой массе, настолько холодной, что онемели пальцы ноги.
Лиат отскочила назад, пошатнулась и какое-то время не могла даже легко ступить на эту ногу. Наконец чувствительность вернулась, но стало еще хуже; кожа горела огнем и покрылась волдырями. Прихрамывая, она добралась до огромной скалы, где смогла укрыться от обжигающего ветра. Она привалилась к камню, хватая ртом воздух, но легкий холод проник внутрь, словно подтаявший лед, обжигая ее пальцы. Лиат тут же отпрянула назад, и мгновением позже почувствовала, как обжигающая боль пронизывает ее руку.
Она встала, страдая от горя и боли, нога и рука нестерпимо пульсировали, пытаясь укрыться от неистовствующего ветра, и осмотрела окружающий ее пейзаж, то, что могла увидеть. На другой стороне, видимой скорее в образе неясных очертаний, чем действительно четко различимых линий, раскинулись просторы, исчезающие где-то вдали, ровные, словно водная гладь, по которой в беспорядке были разбросаны сияющие огни. Над бескрайним морем из стороны в сторону метались яркие точки, призрачные дэймоны, стремительно передвигаясь, спешили исполнять какие-то непостижимые поручения, но сквозь завывания нескончаемого горячего ветра она не могла расслышать музыку сфер.
Исходил ли этот обжигающий ветер от солнца? Тогда почему оно не светило?
За одним вопросом всегда следовал другой. Она вновь задумалась о своем недолгом пребывании среди Апшои. Неужели время там действительно двигалось иначе, чем на Земле? Почему день и ночь беспорядочно сменяли друг друга? Почему там, где жили Ашиои, ночью на небе не появлялась луна, то нарастающая, то ущербная?
Они тоже путешествовали по сферам? Или существовала иная область жизни во Вселенной или за ее пределами, которую она еще не успела познать? Старейший показал ей свитый в кольцо пояс, как он грубо представлял себе тропу, на которой пребывали он и его люди, но все это не дало ей понимания того, где они находятся сейчас по отношению к ней, Лиат.
Так много необъяснимого.
Но лучше не задерживаться здесь, расположившись над ними. Она могла бы остаться здесь навсегда, блуждать и теряться в своих размышлениях, только горячий ветер обдувал ей лицо, а поверхность земли причиняла боль босым ступням. Как и сердце, ее рука и нога оцепенели.
Холод медленно пробирался вверх по запястью, растекаясь, словно яд. Ветер обжигал глаза. Одной ногой Лиат совершенно не чувствовала крупного песка, покрывающего землю, что сбивало ее с дороги и мешало удерживать равновесие. Время двигаться вперед.