Дитя любви
Шрифт:
– Мисс Конналт делилась с нами планами своей учебной программы, - сказала мать.
– Звучит очень интересно! Думаю, Присцилла, тебе следует показать ее комнату, а потом ты познакомишь ее с залом, где у вас будут проходить занятия. Мисс Конналт говорит, что хочет приступить к исполнению своих обязанностей как можно скорее.
– Вы хотели бы увидеть свою комнату?
– спросила я, и мы вышли из гостиной. Пока мы поднимались по лестнице, она сказала:
– Очень красивый дом! Какое счастье, что его не разгромили во время войны!
– Мой отец приложил немало усилий,
– Да?
– коротко выдохнула она. Она шла позади меня, и я чувствовала на себе ее взгляд. Это смущало меня, так что я почти обрадовалась, когда мы, наконец, оказались наверху и пошли рядом.
– Как я слышала, вы выросли в семье священника?
– спросила я, пытаясь завести разговор.
– Да, в Уэстеринге. Ты знаешь Уэстеринг?
– Боюсь, что нет.
– Это в Суссексе.
– Надеюсь, вам не покажется здешняя погода слишком холодной: юго-восток, да еще рядом с побережьем. У нас здесь постоянно ветер с востока.
– Немножко похоже на урок географии?
– ответила она, и в голосе ее послышались смешливые нотки.
Я осталась довольна нашим разговором и почувствовала себя немного спокойнее. Я показала ей небольшую комнату, расположенную рядом с классом. Раньше здесь жила Эмили Филпотс, но теперь она переехала этажом выше, в комнатку рядом с Салли Нулленс. Мать сказала, что новой воспитательнице следует жить рядом с классом, что было еще одним поводом вдоволь поворчать для бедной старушки Эмили.
– Надеюсь, вам здесь будет удобно, - сказала я.
– По сравнению с домом викария - это просто роскошь!
– ответила она, обернувшись. Ее взор обратился на полыхающий за каминной решеткой огонь, который мать приказала развести специально к ее приезду.
– У нас в доме было так холодно, я даже боялась зимы!
"Кажется, она мне нравится", - подумала я. Я оставила ее, чтобы она смогла спокойно распаковать вещи и помыться с дороги, сказав, что через час я вернусь и покажу ей класс и мои книги, а потом, если она захочет, - дом и сад.
Она, застенчиво улыбнувшись, поблагодарила меня.
– Думаю, я буду очень рада тому, что приехала сюда, - сказала она.
Я спустилась вниз, к родителям: они говорили о новой воспитательнице.
– Очень хладнокровная девушка!
– сказала мать.
– Да, несомненно, в ней есть что-то, - ответил отец.
Увидев меня, мать улыбнулась.
– А вот и Присцилла! Ну, моя милая, что ты о ней думаешь?
– Трудно сказать, - уклончиво ответила я.
– С каких это пор ты стала такой осторожной?
– вновь улыбнулась мать. Мне кажется, она будет хороша в своем деле!
– Да, воспитание ей было дано примерное, - добавил отец.
– Думаю, Белла, ей надо есть с нами за одним столом!
– За одним столом?! С гувернанткой?!
– Но ты же видишь, что она совсем не такая, как старая Филпотс?
– Да, они совсем не похожи, - соглашалась мать, - но обедать с нами?! А если будут гости?
– Я уверен, никто не обратит на нее особого внимания, и она умеет вести беседу!
Нельзя допустить, чтобы девушка ее воспитания питалась в одиночку,
– А ты что думаешь, Присцилла?
– спросил отец вновь повергая меня в изумление тем, что впервые в жизни спросил моего мнения. Я так смутилась, что не смогла найти какого-либо ответа.
– Пусть она присоединится к нам, - продолжал он, - а там посмотрим, что будет!
Вот слуги удивятся - человек, стоящий лишь самую малость выше их по своему общественному положению, обедает вместе с членами семьи! Да, Нулленс и Филпотс будет о чем поболтать! Отчего это вдруг мой отец стал тратить свои силы сначала на мое образование, а потом на всякие удобства для моей воспитательницы? Это было загадкой. Я бы изменила самой себе, если перестала бы ломать над этим голову. То, что с приездом Кристабель Конналт в дом войдут перемены, я знала твердо.
В течение следующих нескольких дней Кристабель была объектом пристального внимания всего дома. Салли Нулленс и Эмили Филпотс только и делали, что обсуждали ее, да и другие слуги мало чем от них отличались. Но больше всего времени с ней проводила я и постепенно начинала узнавать ее, что было не так легко сделать, - мое мнение о ней менялось час от часу. То я думала о ней как о самонадеянной особе, то вдруг в ней проскальзывала какая-то уязвимость. Временами мне даже казалось, будто она затаила на нас обиду. Все крылось в ее предательском рте, который, выражая чувства хозяйки, слегка изгибался в уголках.
Но насчет ее эрудиции и способностей к преподаванию сомнений не возникало: преподобный Уильям Конналт, видимо, хорошо позаботился об этом. Она обучалась вместе с сыновьями местного сквайра и, думаю, приложила немало усилий, чтобы держаться с ними на равных.
Кое-что в Кристабель я поняла почти сразу: она хотела быть не просто наравне с кем-либо, но обязательно лучше! Думаю, во многом тому была причиной бедность ее семьи.
Сначала мы стеснялись друг друга, но я твердо решила справиться с неловкостью, в чем действительно преуспела, но в основном потому, что она считала меня невежественной! Как оказалось, мой отец, в самом деле, был прав, и останься я на попечении Эмили Филпотс, я так бы и вошла в мир взрослых молоденькой невежественной леди.
А сейчас все менялось. Мы изучали латынь, греческий, французский языки и арифметику, в чем я совсем не блистала. Но вот в литературе я разбиралась неплохо. Посещения Харриет пробудили во мне интерес к пьесам, и я могла цитировать наизусть целые отрывки из Шекспира. Харриет, несмотря на то, что давно ушла со сцены, увлекалась постановкой небольших пьесок, а все мы, когда гостили у нее, становились в них актерами.
Мне это нравилось, и отсюда у меня появился интерес к литературе.
Но вскоре я стала замечать, что наши занятия английской литературой Кристабель почему-то невзлюбила. Тогда я поняла, что она счастлива лишь тогда, когда может показать, насколько она умнее меня. А ей и не надо было это подчеркивать, ведь это она приехала учить меня. Более того, она была лет на десять старше меня, следовательно, знала больше!