Дитя леса
Шрифт:
Не паниковать, не убегать, не поворачиваться спиной. За двадцать лет я ни разу не видела медведя так близко, но правила поведения при встрече с ним отец заставил вызубрить раньше, чем таблицу умножения.
Я попятилась.
Медведь отвёл уши назад, опустил голову, оскалил зубы. Я почувствовала смрадное дыхание и увидела собственную смерть в его мутных глазах. Кровь вскипела от адреналина, ещё несколько секунд, и я не выдержу, развернусь и брошусь бежать. Нельзя, нельзя. Подумай о ребёнке!
– Помоги… – прошептала я.
Медведь остановился, но только для того, чтобы испустить грозный рык и приготовиться
И тут раздался выстрел.
Я упала на спину, как будто меня снесло ударной волной. Зверь зарычал в десять раз яростнее и, резко поменяв направление, рванул в лес. Я увидела человека с ружьём, но он не успел выстрелить ещё раз. Медведь молниеносно подмял его под собой.
Я сошла с ума. Или сплю и вижу самый кошмарный и самый реалистичный сон из всех. Кровь. Снег. Мёрзлая земля.
– Не-е-ет!
Я поползла.
– Отец…
Стон, крик, рычание.
Ближе. Ближе.
Земля. Небо.
Всё вокруг движется, трясётся, пляшет в предсмертном танце. Мне не выбраться отсюда живой.
Наконец звуки затихли.
Нашарив горсть снега, я вытерла лицо, не чувствуя ни холода, ни сырости. Взгляд прояснился. В десяти шагах от меня лежала бездыханная туша бурого медведя и тело отца.
Из меня вырвались нечленораздельные звуки. То ли рыдание, то ли мольба. Я подползла вплотную. Отец сжимал в руке окровавленный охотничий нож и смотрел на меня. Лицо, покрытое глубокими морщинами, каких я не помнила, бледнело с каждой секундой. Но в чёрных как бездна глазах не было ни капли безумия.
– Леся… – прошептал он и захлебнулся в булькающем кашле.
Только сейчас я заметила рану от когтей во всю грудную клетку. Она стремительно наполнялась тёмной кровью.
– Тише, ничего не говори. Я отнесу тебя домой. Домой, папа…
Моё лицо перекосило от слёз. Голос был слишком тихим. Услышал ли он меня?
Отец поднял дрожащую руку, засунул её в карман куртки и достал потрёпанную бумажку, свёрнутую в крошечный прямоугольник.
– Прости…
Я успела сжать его ладонь, прежде чем она бессильно упала на грудь. Он посмотрел на небо и затих навсегда.
Прости. Одно-единственное слово, которое я хотел сказать тебе последние четыре года. Сказать так, чтобы ты поняла и поверила. Но я не знал, как это сделать. Всё, что я умел раньше, перестало работать. Рухнуло. Сломалось. Испортилось. И я, подчиняясь безумию и трусости, скрывался в самой густой чаще, там, где только зверьё могло слышать мой вой. Ибо только это и заслужил.
И всё-таки ты должна знать, что у меня на душе. Я отдал бы жизнь за то, чтобы твоя мама осталась жива. Я умер бы вместо неё самой мучительной смертью. Я вечность блуждал бы в потёмках собственного разума без надежды найти выход и увидеть свет. Но я не бог. Не дьявол. Не время. Я всего лишь человек и не могу ничего изменить.
Я плохо помню тот день, когда она упала и убилась, и совсем не помню, что было потом. Прошло несколько дней, прежде чем стало понятно, что даже смерти я не по вкусу. Вернуться было нельзя. И мы с Русей продолжили скитаться по зимней тайге, находя
Так и случилось. Я остался совсем один и словно призрак бродил вокруг без цели и смысла. Но таково было наказание, и я его принял.
Когда ты неожиданно вернулась, я испытал невероятный душевный подъём, но поборол соблазн показаться тебе на глаза. Знал, что ты не можешь испытывать ко мне ничего, кроме ненависти. Я приглядывал за тобой со стороны, держался поодаль, но всё равно иногда приближался.
Когда появился этот парень, я даже начал ревновать. Но постепенно, наблюдая за ним и тем, как он относится к тебе, успокоился. Отошёл в тень. Моё время подходит к концу. Поэтому, прежде чем уйти насовсем, я написал это письмо.
Написал, потому что знал, что снова струшу и не решусь произнести всё это, глядя тебе в глаза. Вот уже несколько месяцев я ношу его на груди. Если мы так и не увидимся, и однажды ты найдёшь это послание на крыльце дома, знай, меня больше нет рядом. Я уйду из этих краёв, уступив их тебе. Теперь ты здесь хозяйка. А значит, со всем справишься сама, и я тебе больше не нужен.
Прощай, дочь.
Если захочешь понять, почему я стал таким, найди в мастерской мой дневник. Он спрятан на верхней полке, за красным пластиковым ящиком с инструментами.
И ещё. В берестяной шкатулке, где твоя мама хранила деньги, есть второе дно. Подцепи его ножом и найдёшь заначку. Я копил эти деньги для тебя. Думал, может, однажды ты выйдешь замуж, захочешь построить свой дом. Там не очень много, но тебе хватит на то, чтобы уехать отсюда. Или остаться и сделать свою жизнь немного удобнее.
Всегда помни: у тебя есть выбор.
Возвращаясь к реке с салазками, я почти убедила себя, что сошла с ума. Отец жив, он по-прежнему живёт в тайге, в каком-нибудь зимовье или построил себе избушку, охотится, подкидывает мне дичь, и так будет до скончания веков. Но вот из-за деревьев показалась крошечная полянка, и первое, что я увидела, была неподвижная, грязно-бурая туша медведя. Рядом лежал отец.
Из глотки вырвался судорожный всхлип.
– Папа, прости. Я подвела тебя. Бросила. Ушла, не сказав ни слова, не попрощавшись. Я должна была взбунтоваться. Открыто. В лицо. По-честному. Не так. Если бы не я, ты бы сейчас не лежал здесь.
Он пережил детский дом, армию, войну, психиатрическую лечебницу, отшельничество. И погиб, спасая меня и своего будущего внука. Которого он никогда не увидит.
Размазав по лицу слёзы, я начала перекладывать его на сани. Отец словно врос в землю. Тяжёлый и мощный, как гора, он не поддавался мне. Рука. Плечо. Рывок. Бесполезно. Я рычала, как дикий зверь. Скрипела зубами. Надсадно дышала. Мышцы рвались от натуги. Он снова и снова соскальзывал на снег.