Дитя леса
Шрифт:
Мы не успели добраться даже до Речушки. Я встала как вкопанная.
– Идём! – выдохнула мама.
– Нет. – Я упрямо мотнула головой. Ослушаться отца вдруг стало не страшно. Гораздо страшнее оказалось бросить его. Я не успела осознать свои желания. Просто пошла назад. – Я буду осторожна. Только посмотрю.
Мама тихо застонала, но не стала меня останавливать.
Когда я приблизилась на достаточное расстояние, чтобы хорошо видеть и слышать, что происходит на поляне, меня никто не заметил. Я чувствовала себя змеёй,
Все трое неподвижно стояли у костровища, в пяти метрах от дома. Безоружные. Один из чужаков протягивал отцу пятитысячную купюру. В груди заныло, потому что я знала: это большие деньги, чтобы заработать столько, нужно продать много грибов или ягод, ещё больше рыбы и очень, очень много овощей. Я не знала, что они хотят купить у отца, но была уверена – это неправильная, нечестная сделка. Мелькнуло секундное видение: дочь в обмен на деньги. На лбу выступил холодный пот. Но отец только помотал головой.
– Я сказал: никаких интервью.
Что это значит? Только сейчас я приметила, что второй мужик стоял чуть поодаль, сумка валялась у ног, а в руках он держал огромную пушку. Она не была похожа ни на ружьё, ни на пулемёт, но отец сильно злился. Он едва сдерживал себя.
– Подумайте хорошенько. Мы всё равно вас уже сняли. И дом. Ответите на пару вопросов – получите деньги.
– Выключи камеру!
– Папаша, успокойся.
Отец не стал повторять дважды, кинулся в сторону и выбил из рук мужика пушку, потом резко развернулся на крик первого и ударил его по носу.
– Теперь я ясно выразился?
Чужаки похватали вещи и быстро двинули в сторону тропинки.
– Псих конченный. Жди ментов в гости!
– А ну пшли!
Отец раскинул руки и взмахнул ими, словно хотел взлететь. Через минуту на поляне было чисто, и только незнакомый запах людей, пришедших издалека, остывал в воздухе. Я вылезла из-за кустов и бросилась к отцу. Он нас не продал. Не продал. Крепкие объятия и гулко стучащее сердце. Не помню, когда в последний раз обнимала его. Затылком я почувствовала приближение мамы. Мы снова были вместе. Страх схлынул.
Эти люди не вернулись. Не пришли и полицейские. Но магия рассеялась. Я поняла, что наш мирок уязвим, и в него может проникнуть любой из миллионов чужаков, живущих где-то далеко по неизвестным нам законам. В этот раз отец уберёг нас, но так будет не всегда. Я должна уметь постоять за себя и за то, что мне дорого.
Я сидела на подоконнике и смотрела в темноту с высоты шестнадцатого этажа. Фонари давно погасли, фейерверки стихли, гуляки разошлись по домам, двор погрузился в холодную тишину. Егор так и не пришёл.
Вдруг он попал в беду? Поскользнулся, упал, ударился головой и лежит без сознания где-нибудь
Я не смогла помочь ему с этим Святославом Ивановичем. Не только испортила новогодний вечер, но и разрушила планы на карьерный рост. Во рту разлился горький привкус. Губы задрожали. Зачем я ему? Сижу дома, ничего не делаю, ничем не интересна. Когда он придёт, я так и скажу: «Егор, нам нужно расстаться». По щекам полились слёзы. Пространство вокруг искривилось, окно превратилось в чёрную дыру, и меня начало засасывать в бесконечность.
Громкий хлопок двери вернул меня в реальность.
– Олеся! – Голос Егора звучал трезвее, чем я ожидала.
Я соскользнула с подоконника и на затёкших ногах захромала в коридор.
Он стоял у двери, пошатываясь. В вязаной шапочке на затылке, из-под которой выбивались светлые прилипшие ко лбу волосы, в распахнутом пальто, в клетчатом шарфе. Красивый как дьявол. С чёрными от гнева глазами.
– Почему ты не брала трубу?
Я не знала, что ответить. Я даже не помнила, где лежит мой телефон.
Егор шагнул ко мне. Перед глазами мелькнул чёрный рукав. Резкое движение. Точное. Голова дёрнулась назад, и я ударилась затылком о стену. Под обоями что-то хрустнуло.
На какое-то время я перестала видеть и слышать, повиснув в пустой, слепой невесомости, а потом всё хлынуло разом: боль в щеке, холод в конечностях, крик Егора в ушах.
– Понравилось? Понравилось с другим мужиком? Я видел, что понравилось! Ещё бы – такой, как он, обратил внимание на такую, как ты! Будешь сидеть дома, ни шагу без моего ведома не сделаешь! Ясно тебе?
Когда слова иссякли, Егор скинул одежду, обувь и пошёл на кухню. Хлопнула дверца холодильника, загремела посуда. Я скрылась в гостиной и легла на голый диван. Было жёстко и холодно, так холодно, что меня затрясло.
Ему страшно. И чтобы отпугнуть медведя, он кричит, размахивает руками, притворяясь большим и сильным. А на самом деле он маленький и слабый. Как неразумный ребёнок.
Погружаясь в тяжёлый, липкий сон, мозг заполнился голосами и образами. Они распадались на части, крутились и перемешивались, как фрагменты мозаики, но никак не хотели соединяться в ясную картину.
– Не смей уходить, как обычно! Я не позволю тебе снова сбежать. Посмотри на меня! – Она кричала так громко, что у меня разрывались барабанные перепонки. Перед глазами, как крылья ветряной мельницы, медленно кружили её руки.
Он не отвечал. Не отвечал и не смотрел на неё. Зажимал уши и изо всех сил боролся с той страшной силой, что разрывала на части его мозг. Но не справился. Не устоял.
Я уснула в полном изнеможении.
<