Дитя каприза
Шрифт:
Она представила себе, как подойдет к Лэдди по его возвращении из сада и выскажет ему в присутствии гостей все, что думает о нем и его поведении, но какой бы соблазнительной ни казалась такая перспектива, присущее ей чувство самосохранения остановило ее. Такой поступок навсегда подорвал бы ее репутацию в обществе. Даже положение Хьюго не смогло бы спасти ее. Ну уж нет, придется действовать более изощренно, если она хочет посчитаться с Лэдди за то, что он использовал ее вечеринку, чтобы соблазнить ее самого близкого друга. И она придумала.
Незаметно для гостей Пола выскользнула из комнаты. В уединении собственных
Пола расположилась поудобнее в обитом бархатом плетеном будуарном кресле, отхлебнула из бокала и подняла телефонную трубку.
– Захарий? – сказала она, услышав его голос– Мне известна одна история, в которой вам, возможно, будет интересно покопаться. Речь идет о гомосексуальной связи между одним человеком, хорошо известным в мире моды, и юношей, отец которого весьма заметная фигура в политических кругах. Молчание.
– Кто говорит? – спросил наконец Захарий.
– Э, нет, – лукаво сказала Пола. – Не думаю, что вам это следует знать. Вас должны интересовать только имена действующих лиц. Это…
Закончив разговор, она положила трубку. Глаза ее блестели. Она почувствовала опьянение, даже не приложившись еще раз к бокалу.
Правда, тайной теперь владела не одна она, но какое это давало ощущение власти! О, Лэдди, ты еще очень пожалеешь, что решился перейти мне дорогу и начал бегать за моими друзьями, подумала Пола, испытывая какое-то сумасшедшее ликование.
В тот момент ей казалось, что она отомстила не только Лэдди, но и всем, кто когда-либо причинил ей боль – и прежде всего Грегу.
Ни на завтра, ни через день в газетах не появилось ничего о Лэдди и сыне сенатора, и хотя здравый смысл подсказывал Поле, что Захарию потребуется время для тщательной проверки фактов, прежде чем он воспользуется ими, она все-таки почувствовала разочарование. Сначала она пребывала в постоянном напряжении, ежедневно с надеждой разворачивала газету, но ничего там не находила. С нетерпением она ожидала возвращения Хьюго с работы с известием о разразившемся скандале, но напрасно. Постепенно ее напряжение пошло на убыль, и Пола, к ужасу Хьюго, начала погружаться в депрессию.
– У нее никак не проходит эта «послеродовая хандра», как ты ее называешь, Бастер, – признался однажды Хьюго доктору при встрече.
Бастер искренне удивился.
– А я-то порадовался на прошлой неделе – она чудесно выглядела на вечеринке.
– Да. Но это всего-навсего притворство, Бастер, и меня это беспокоит.
– Я по-прежнему считаю, что она сама справится, – сказал Бастер. – Но если хочешь, я могу устроить ей консультацию у психоаналитика.
– Она отказывается. Когда я предложил ей, она расстроилась.
– Я знаю, что англичане не доверяют этим специалистам. Ну что ж, тебе придется набраться терпения и ждать, когда она справится со своим состоянием сама, – сказал Бастер. – Не волнуйся. Ты просто не привык
Но Хьюго не мог не волноваться. Хорошо было Бастеру не принимать всерьез депрессию Полы, ведь он не видел, что с ней творится.
Хьюго сидел за письменным столом и вертел в руках карандаш, размышляя о Поле, вместо того чтобы обдумывать новую коллекцию одежды к предстоящему сезону. И вдруг ему пришла в голову замечательная мысль, как приходит иногда идея создания поистине авангардного стиля.
Он пригласит Салли провести у них отпуск! Ведь Пола была так рада увидеться с Гарри! Может быть, присутствие сестры как раз и послужит тем тонизирующим средством, которое поможет ей выбраться из депрессии.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Как только Салли приняла приглашение приехать в Штаты, Хьюго снял летнюю виллу на Лонг-Айленде. Июль в Нью-Йорке бывает жарким и влажным, и девочкам будет лучше отдохнуть на чудесных песчаных пляжах и мелких островках южного побережья, где укрощенные воды Атлантики, омывая заливы и бухточки, создают песчаные перекаты и дюны. Обшитый деревом особняк, который он нашел, был расположен на берегу залива Шиннекок, в саду были розарии и крокетная площадка, неподалеку находился теннисный клуб. Дом был довольно просторный, чтобы сестры с детьми и прислугой могли удобно в нем разместиться.
У виллы было еще одно немаловажное достоинство – она располагалась достаточно близко, чтобы Хьюго мог приезжать на уик-энд, а иногда, если позволит работа, и поужинать с семьей на неделе. Это было весьма важное соображение, потому что он не мог и помыслить о том, чтобы целый месяц не заниматься развитием Гарриет, ведь в этом возрасте – а ей недавно исполнился год – каждый день приносит что-нибудь новенькое. Именно по этой причине он отклонил предложение Грега, приглашавшего девушек провести месяц в Италии, на его недавно приобретенной яхте, которая стояла на приколе в Палермо. При своей занятости Хьюго не смог бы навещать их там. Но он не сказал Поле о приглашении Грега, опасаясь, как бы она при мысли об этой упущенной возможности снова не впала в меланхолию, хотя Грег наверняка пригласит их как-нибудь в другой раз. Возможно, позднее, когда она поправится окончательно, они смогут поехать туда втроем. Сама эта идея пришлась по сердцу Хьюго, потому что в жилах у него текла кровь его отца, у которого была морская душа.
Как только Салли прилетела, сестры вместе с детьми уехали на машине в Шиннекок-Бэй. Хьюго предложил было не заниматься в этот день делами и поехать с ними, чтобы помочь им устроиться, но когда он сказал об этом Салли при встрече в аэропорту Кеннеди, она заверила его, что в этом нет никакой необходимости.
– Ты только зря потратишь свое драгоценное время, Хьюго, мы прекрасно устроимся сами, – заявила она.
– Но Пола все еще не вполне здорова, – сказал он. – Я за нее беспокоюсь, Салли. Именно поэтому я убедил ее не встречать тебя – я хотел поговорить с тобой наедине. У нее бывает очень странное настроение, когда она отказывается общаться с окружающими. Конечно, ты сама это увидишь, но мне хотелось предупредить тебя. Бастер Герц, наш доктор, считает, что это несколько затянувшаяся реакция на рождение Гарриет, но ведь, наверное, ей давно бы пора прийти в себя?