Дитя Ее Высочества
Шрифт:
– Прошу прощения, ваше выс…
Рыженькая фрейлина осеклась и побледнела так, что веснушки на уже попорченной ветрами и дорожной пылью белоснежной коже стало наперечет видать. Не далее как пару дней назад Ее Высочество за подобную оговорку уздечкой свою фрейлину угостила. И бронзовый мундштук угодил как раз поперек прелестных ягодиц девушки. Поэтому память о недопустимом обращении до сих пор несколько мешала Фрейде сидеть.
– Понимаете, господин Лар, - предприняла новую попытку Фрейда, из предосторожности подпихивая под попу угол собственного плаща, - сегодня на площади перед храмом состоится казнь мерзкого насильника над юными девами. Событие само по себе интересное.
– Ты это кого сейчас цитируешь?
– покосилась на нее принцесса.
– Глашатая, - улыбнулась рыжулька, - вы когда пошлину у ворот платили, он там на бочке голосил.
– Чтоб ему охрипнуть, - выругалась Лара, - давай-ка выбираться отсюда. Про гнусные деяния, тем более с подробностями, я бы еще послушала. Но вот органы сама предпочитаю выдирать, а не любоваться на то, как это делают дилетанты.
Фрейда несколько огорчилась, потому что она, как и любой житель королевства, подобные «действа» искренне любила. И отнюдь не по причине природного жестокосердия - сердечко у фрейлины было мягким и податливым. А потому, что слишком мало развлечений предлагалось юным и невинным девам, вне зависимости от места жительства - город то был или деревня. На долю трепетных особ оставались только церковные службы, да сплетни. А о чем сплетничать, если все друг друга знают и без запинки скажут, когда соседка в последний раз рубашку стирала?
Конечно, при дворе развлечений было значительно больше. Но, так или иначе, а все они сводились к тем же сплетням. Кто кому глазки строил, кто с кем уединился, да что за это получил.
Другое дело возможность обсудить в деталях, вздрагивая от сладкого ужаса, такую вот редкую и необычную казнь. Но не спорить же с Ее Высочеством?
Поэтому Фрейда послушно развернула свою кобылку вслед за жеребцом принцессы. Точнее, попыталась развернуть. Но у нее, как и у Лары, ничего из этого не вышло. Потому как толпа стала настолько плотной, что лошадей хоть по головам пускай. Нет, принцессу бы такая необходимость нисколько не смутила. Потому что, по ее глубокому убеждению, города в королевстве Анкалов были перенаселены. Но неизбежно последующие за подобным поступком разбирательства могли бы раскрыть инкогнито прекрасных дев.
И двум прелестницам ничего и не оставалось, только как подчиниться общему потоку и вместе с людьми продолжить двигаться к храму. Кстати, направление их полностью устраивало. Правда вот, общество бы они предпочли другое.
Нежной принцессе не раз и не два пришлось буквально сапогом отпихивать тех, кто считал, что ее жеребец занимает слишком много места. А кто-то чересчур умный решил, что посадив своего ребенка на круп коня, он лошадь не обременит. Пришлось предприимчивому папаше объяснять, что он в корне не прав.
Папаша оказался понятливый и дитеныша от Ее Высочества убрал подальше. Правда ребенок оказался сим фактом столь недоволен, что принцесса, между прочим, в познавательных целях собирающая ругательства разных сословий и народов, даже рот приоткрыла, выслушивая эпитеты, которым наградило ее невинное дитя.
***
Казалось бы, на немалой площади должно стать свободнее. Но не тут то было. Пространство перед храмом напоминало запруду, в которую стекались сразу несколько ручьев. Люди стояли столь плотно, что между ними даже книгу можно было бы просунуть с большим трудом. А несколько карет, затесавшихся меж пешего народа,
И даже грумы с кучерами только хмуро поглядывая на наглецов, молча теснились на своих облучках и запятках карет. Спорить лакеи не решались. В предвкушении предстоящего действа народ вел себя агрессивно. И поэтому протестующим могли не только ребра намять, но и порвать на клочки. Так сказать, в качестве аперитива к главному блюду.
Принцесса невольно порадовалась, что на площадь ее занесло верхом. Все-таки, люди еще не дошли до того градуса, чтобы затоптать жеребца. Тем более что вороной, без всяких усилий со стороны хозяйки, сумел окружающим доступно донести свою нелюбовь к давке. Причем проделал он это с типично придворным изяществом. Паре ротозеев конь просто ноги отдавил. А одному, имевшему наглость подпихивать его под зад и орать, что этот самый зад ему весь обзор закрывает, конь… Ну, ты понимаешь, дружок, что может сделать лошадь. И ведь не обвинишь ее ни в чем - животина неразумная, бессловесная.
Когда наших путниц вынесло на площадь, четыре глашатая, стоявшие по углам помоста, окруженного плотным кольцом озверевшей стражи, уже зачитывали прегрешения преступника с обещанными подробностями. Поэтому народ особенно не шумел - все с интересом внимали. Видимо, в надежде пополнить собственный опыт.
– Жалко, - протянула Фрейда, - начало не услышали…
– Не переживай, - подбодрил ее какой-то парень, судя по измазанному известью фартуку, подмастерье каменщика.
– Они потом повторят, зуб даю. Только тебе такое слышать не след. Вона еще, чай усов брить не начал. Не с девками по сеновалам валяться, а ума набираться надо.
– Это ты себя так утешаешь?
– холодно поинтересовалась Ее Высочество, защищая зардевшуюся, как пион, фрейлину.
– Чаво?
– опешил подмастерья.
– Я говорю, что это ты в утешение себе твердишь, когда очередная кабацкая девка перед тобой подол задирать отказывается? Зато я, мол, ума набираюсь?
Стоявший вокруг народ шутку оценил. Еще философам древности была известна данная истина: ничто так не повышает настроение, как прилюдное унижение ближнего твоего. Особенно, если у тебя с объектом унижения собственные счеты есть. А, кажется, так не ко времени встрявшего парня хоть уважали, но побаивались. Подобные прыщавые громилы особенно любили на ярмарках свою молодецкую удаль показывать. Хоть на спор - за монетки. Хоть даром - ради того чтобы душу потешить.
– Да ты сам-то, молокосос лордский, многих ли девок имел?
– взревел молодым бычком подмастерье.
– Многих, - ничуть не смущаясь, заверила его принцесса.
Причем тон ее звучал так, что окружающие мгновенно поверили - правду говорит. Только вот, смутившая в конец Фрейда, которая, вроде бы, была спутником молодого господина, людей заставила задуматься. Но, с другой стороны, кто же молодому да пригожему дворянину воспретит не только девок, но и парней по темным углам мять? Кровь-то горячая…
Но подмастерье уверенное заявление дворянчика явно не утешило. Покопавшись пару минут по закоулкам собственного сознания, которое умом, видимо, было еще заполнять и заполнять, парень не нашел достойного ответа. Поэтому пошел по проверенному пути.
– Да я тебя!..
– уже не заревел, а буквально зарычал каменщик, наливаясь шикарным багрянцем.
– Что?
– нисколько не испугавшись, поинтересовалась Лара, - попробуешь вместо девки использовать? А не боишься, что ролями поменяемся?