Дитя Ее Высочества
Шрифт:
Ларе даже жаль стало незнакомого, но незадачливого парня. Она, как и Иртис, не сомневалась, что от десяти золотых в качестве приданного его папаша не только сынка в мужья «кабанихе» отдаст, но и лешему в жены лично отправит. И в том, что бывшая монахиня устроит супругу веселую жизнь, тоже сомнений никаких не вызывало. Из этой истории всем особям мужского пола стоило бы сделать вывод - не отказывайте женщинам в их желаниях. А то ведь они сами найдут способ свои мечты воплотить в реальность. В итоге милая прихоть нежного создания обойдётся в десятки раз дороже.
Но, прости мой юный друг, я опять отвлекся от нашего рассказа. Итак, принцесса
***
После полуночи жизнь в монастыре била ключом только в трех местах. Храме, где шла служба. На пекарне, в которой, должны были хлеб на завтрак печь. И в личных покоях настоятельницы. По пути Лара заглянула в пекарню, желая прихватить что-нибудь в дорогу. Потому что и сутки поста для ее нежного, как у всех истинных принцесс, желудка прошли грустно. Ну не предназначен он был для переваривания пророщенного зерна. Ему, избалованному, перепелов под белым соусом хотелось. Ну, или, хотя бы, хлеба с сыром.
Но несчастной принцессе не досталось даже подсохшей корочки. Так как оказалось, что пекут в монастыре хлеб весьма странно. В процессе участвовали не только десяток молоденьких монашек, но и столько же воинов из личной охраны Ее Высочества. Причем они не столько тесто месили, которого, кстати, даже видно не было, сколько дегустировали прошлогодний, перебродивший, а от того особенно крепкий сидр. И дегустация эта, судя по всему начавшаяся давненько, в ближайшее время заканчиваться не собиралась.
Кухня, коптильня, ледник и погреба были заперты не менее надежно, чем калитка. А птичник, свинарник и коровник сами представляли укрепления, которым мог бы позавидовать и донжон[2]. Такие, построенные по всем правилам фортификации хозяйственные службы, тоже были данью традиции. Потому что, конечно, братья и сестры все, как один, были благочестивы. Но и среди них Нечистый свою подрывную деятельность вел. И бывало, чего уж греха таить, приторговывали монахи с монашками свининкой.
Можно было, конечно, заглянуть на прощание к матери-настоятельнице. Тем более что та явно не спала. Но Лара знала, что к ней под покровом тьмы наведался капитан охраны. Не иначе, как обсудить богословские тексты. А то, что он крался как кот на хозяйскую кухню - так это объяснялось природной стеснительностью бравого вояки, которому чрезмерное благочестие по должности не полагалось. И Ее Высочество обладала достаточными запасами совести, чтобы не отвлекать занятых богоугодным делом людей.
Поэтому голодной и от того несчастной принцессе пришлось убраться восвояси. Пройдя через фруктовый и травяной[3] сады, миновав огород и напугав чучело, она вышла к крепостной стене. С которой свешивалась не только веревочная лестница, но и рыжеволосая головка Фрейды. В смысле, фрейлина, распластавшись по стене, свешивалась вниз, пытаясь разглядеть в непроницаемой ночной тьме госпожу.
Ларелла тихо свистнула, на что фрейлина ответила широкой белозубой улыбкой, на миг осветившей непроглядную темень, и скинула вниз сверток, едва не угодивший Ее Высочеству по сиятельной макушке. Все-таки при дворе многие девушки обладали исключительной меткостью. Натренировались в стрельбе из лука и игре в мяч.
Тихо выругавшись сквозь зубы, принцесса развязала кулек. И выругалась повторно,
Ежась под весьма прохладным ночным ветерком, наскоро переодевшись, принцесса мысленно возблагодарила того, кто придумал мужскую моду. Широкий берет великолепно скрыл длинные волосы, а долгополый пелиссон[4] - выпуклости, мужчинам обычно не присущие. Зато расшитый цветными нитками гульфик[5], с вшитой заячьей лапкой и набитый ароматическими травами, придавал необходимый объем там, где женщины его не имели. Поэтому, переодевшись, прекрасная принцесса превратилась в смазливого юного дворянина. Впрочем, смазливостью юных дворян в тот утонченный век кого-то удивить было сложно. Не все поголовно мечтали быть мужественными, но несколько грубыми рыцарями.
В мужской одежде по веревочным лестницам лазать было тоже не слишком удобно. Но в рясе послушницы такой трюк Ларе вообще вряд ли бы удался. Отбив о стену живот и те самые, прикрытые удобной одеждой, выпуклости и до крови ободрав руки о грубые камни, она, задыхаясь, влезла-таки наверх. И повалилась на стену, тяжело дыша и чувствуя, как мышцы превращаются в склизкую кашу-размазню.
– Все, беру свои слова обратно, - пробормотала она.
– Влезть к даме на балкон - это, действительно, подвиг. Только как они после этого еще на что-то способны?
– Те, кто к дамам по лестницам лазает, способны только на чтение сонетов, - невозмутимо пояснила Фрейда.
Она уложила голову госпожи к себе на колени и дала ей напиться из маленького бурдючка. Припасенное рыженькой фрейлиной вино оказалось неожиданно крепким и терпким. Ее Высочество даже раскашлялась. Зато к собственному удивлению нашла в себе достаточно сил для того, чтобы сесть.
– А как пробираются те, кто способен на большее?
– поинтересовалась Лара, совершенно неизящно утираясь рукавом.
– А они в двери заходят. Зачем силы тратить, если и так понятно, что дама будет благосклонна?
– Как-то это все… не слишком романтично, - протянула принцесса, наблюдая за девушкой.
Фрейда не без усилий, предварительно их раскачав, вытащила из щелей в стене деревянные клинья и с явной натугой начала поднимать лестницу, одновременно ее скатывая.
– Ваше Высочество, - пропыхтела она между делом, - вы, как только романтику найдете - мне покажите, ладно? Хоть посмотрю на нее.
Лара фыркнула, встала и решила помочь фрейлине. Вдвоем, то и дело отдуваясь, они затащили лестницу на стену, скатав из нее приличный ком.
– Ты как ее сюда затащила?
– поразилась принцесса, попинав носком сапога клубок толстых канатов.
– С трудом, - призналась рыжеволосая, утирая обильный пот.
– Н-да, штука полезная, но с собой ее не потащишь, - вынесла вердикт Ее Величество, - придется оставить ее тут.
По веткам дерева, растущего вплотную к стене, они перебрались на ствол, а оттуда, проворно, как две белки, спустились на землю. Пробираясь по ночному лесу к привязанным неподалеку лошадям, Ее Высочество сделало для себя два вывода. Первый состоял в том, что король Данкан в своем королевстве действительно правит железной рукой, раз монахи настолько разленились, что позволяют лесу разрастаться у самых стен. В ее родной Империи такая бы беспечность обернулась для святых сестер крупными неприятностями.