Дитя человеческое

Джеймс Филлис Дороти

– Тебе следует запретить обязательное тестирование спермы. Оно унизительно, его безуспешно проводят вот уже более двадцати лет. Как бы то ни было, проверяют только здоровых мужчин. А как же остальные?

– Если они способны размножаться – успеха им, но пока средства для тестирования крайне ограниченны, давай сохраним его для тех, кто подходит для этого и физически, и морально.

– Так ты планируешь влиять на добродетели, равно как и на здоровье?

– Можно сказать, что да. Если у нас есть выбор, то не следует разрешать размножаться тем, кто имеет криминальное прошлое или чьи семьи не в ладах с законом.

– Таким образом, мерилом добродетели должно стать уголовное законодательство?

– А

как еще можно ее измерить? Государство не может заглядывать в сердца людей. Ну ладно, это грубо, зато эффективно. Мы будем игнорировать мелкие правонарушения. Но кому нужно потомство от глупых, слабых, буйных людей?

– Выходит, в твоем новом мире не будет места раскаявшемуся вору?

– Можно поаплодировать его раскаянию и не испытывая при этом желания иметь от него потомство. Но послушай, Тео, ничего этого не произойдет. Мы планируем ради планирования, делая вид, что у человечества есть будущее. Сколько людей сейчас по-настоящему верят, что мы найдем живое семя?

– Но предположим, вы каким-то образом обнаружите, что агрессивный психопат обладает способной к зачатию спермой. Станете ли вы использовать ее?

– Конечно. Если он единственная надежда, мы используем его. Мы возьмем то, что можно взять. Но матерей будут отбирать самым тщательным образом – по здоровью, интеллекту, и никакого преступного прошлого. Мы попытаемся с помощью селекции избавиться от психопатии.

– Существуют еще центры порнографии. Они действительно необходимы?

– Ими не обязательно пользоваться. Порнография существовала всегда.

– Терпимая, но не поддерживаемая государством.

– Тут нет такой уж большой разницы. Какой вред от этих центров людям, у которых нет надежды? Уж лучше пусть тело будет занято, а ум – оставаться в бездействии.

Тео тогда сказал:

– Но ведь созданы-то они не для этого?

– Конечно. У человека не будет надежды воспроизвести себя, если он перестанет совокупляться. Как только это полностью выйдет из моды, мы пропали.

* * *

Тео и Ксан медленно двинулись дальше. Нарушив молчание, чуть ли не дружеское, Тео спросил:

– Ты часто ездишь в Вулкомб?

– В этот живой мавзолей? Это место приводит меня в ужас. Прежде я изредка бывал там, отдавая долг памяти матери. Последний раз был там пять лет назад. Теперь в Вулкомбе никто не умирает. Что ему нужно, так это «успокоительный конец» посредством бомбы. Странно, не правда ли? Почти все современные медицинские исследования направлены на улучшение здоровья в старости и продление человеческой жизни, а дряхлых становится все больше. Для чего продлевать жизнь? Мы снабжаем стариков лекарствами для улучшения памяти, для поднятия настроения, для улучшения аппетита. Им не нужно лекарство для сна – похоже, они ничем другим и не занимаются. Интересно, какие процессы идут в их старческих мозгах в долгие часы полубессознательного состояния? Наверное, оживают воспоминания, звучат молитвы.

– Одна молитва: «Да увижу я сынов моих и мир на земле Израиля», – ответил Тео. – Мать узнала тебя перед смертью?

– К сожалению, да.

– Ты мне однажды сказал, что твой отец ненавидел ее.

– Не помню, почему я это сказал. Полагаю, пытался шокировать тебя или произвести впечатление. Тебя даже мальчиком ничего не трогало. И все, чего я достиг – университетский диплом, служба в армии, титул Правителя, – не произвело на тебя никакого впечатления, не так ли? Мои родители отлично ладили между собой. Отец, правда, был гомосексуалистом. А ты не знал? В детстве я жутко переживал из-за этого, но теперь это кажется совершенно не важным. Почему ему нельзя было прожить свою жизнь так, как ему хотелось? Я всегда живу

как хочется. Это объясняет его женитьбу. Он хотел респектабельности, и ему нужен был сын, поэтому он выбрал женщину, у которой так захватит дух от того, что она получит Вулкомб, баронета и титул, что она не станет жаловаться, когда обнаружит, что это все, ничего другого не будет.

– Твой отец никогда с этим ко мне не приставал.

Ксан рассмеялся:

– Какой же ты самонадеянный, Тео. Ты был не в его вкусе, а он свято чтил традиции. Никогда не надо гадить в своей собственной постели. К тому же у него был Сковелл. Именно он был с отцом в машине, когда они разбились. Мне удалось довольно успешно замять это – наверное, из своего рода сыновней благодарности. Мне-то было все равно, даже если бы об этом узнали, но он бы огорчился. Я был не очень хорошим сыном, но это обязан был сделать. – Он помолчал и вдруг произнес: – Нам не суждено стать двумя последними людьми на земле. Эта привилегия достанется человеку Омега, помоги ему Бог. Но если мы окажемся последними, как по-твоему, что мы сделаем?

– Выпьем. Поприветствуем тьму и вспомним свет. Вспомним громкие имена, а потом застрелимся.

– Какие имена?

– Микеланджело, Леонардо да Винчи, Шекспира, Баха, Моцарта, Бетховена, Иисуса Христа.

– Это будет перекличка всего человечества. Исключая богов, пророков и фанатиков. Мне бы хотелось, чтобы стояла середина лета, а мы пили бы кларет, стоя на мосту в Вулкомбе.

– И раз уж мы, в конце концов, англичане, то сможем закончить речью Просперо из «Бури» [32] .

32

«Буря» – пьеса У. Шекспира.

– Если только от старости не забудем слова, а когда выпьем вина, не слишком ослабеем, чтобы удержать пистолеты.

Они дошли до дальнего конца озера. У статуи королевы Виктории их ждала машина. Шофер стоял рядом, широко расставив ноги и сложив на груди руки, и внимательно смотрел на них из-под козырька фуражки. Это была поза тюремщика, может быть, даже палача. Тео представил себе картину: вместо фуражки – черная шапочка, на лице маска, в руках топор.

Он услышал голос Ксана, его прощальные слова:

– Скажи своим друзьям, кто бы они ни были, чтобы они вели себя разумно. Если не могут быть разумными, пусть будут осмотрительными. Я не тиран, но не могу позволить себе быть слабым. Все, что необходимо сделать, я сделаю.

Ксан посмотрел на Тео, и на одно-единственное мгновение тот увидел в его глазах мольбу – словно Ксан просил понять его. Потом он повторил:

– Скажи им, Тео. Я сделаю все, что потребуется сделать.

Глава 14

Тео по-прежнему не мог привыкнуть к тому, что улица Святого Джайлза стала пуста. Воспоминания о первых днях в Оксфорде – о рядах тесно припаркованных под вязами машин, нетерпеливом ожидании момента, когда можно будет перейти улицу при почти не прекращавшемся уличном движении, – похоже, были глубже и прочнее, чем воспоминания о чем-то более счастливом или значительном. Тео опять поймал себя на том, что инстинктивно замедлил шаг на краю тротуара, удивленно взирая на окружающую его пустоту. Бросив взгляд налево и направо, он перешел широкую улицу, срезал путь по мощеной узкой улочке возле пивной «Ягненок и флаг» и направился к музею. Дверь была закрыта, и на мгновение Тео испугался и с раздражением вспомнил, что не потрудился позвонить. Но, повернув ручку, он открыл дверь и увидел, что внутренняя деревянная дверь распахнута. Он вошел в громадный, квадратной формы, зал из стекла и железа.