Дитя человеческое
Шрифт:
Люди, дающие себе труд поразмышлять о тех, кто входит в Совет, утверждают, что Карл Инглбах – его мозг. Блестящее планирование и контроль, осуществляемый этой сплоченной организацией, не дающей стране развалиться, – его заслуга. Они уверены, что без административного гения Карла Правитель Англии был бы несостоятелен. Такие вещи можно говорить только о могущественных людях, и, возможно, сам Карл им потворствует, хотя я в этом сомневаюсь. Он глух к общественному мнению. Его кредо весьма простое. Существуют вещи, с которыми ничего нельзя поделать, и пытаться изменить их – лишь попусту терять время. Существуют и такие вещи, которые необходимо изменить, и как только решение принято, следует без промедления
Я молчал всю дорогу, но когда мы добрались до развязки на Шепердз-Буш, я наклонился вперед, постучал пальцами по стеклу, разделявшему нас, и сказал:
– Пожалуйста, если можно, поезжайте через Гайд-парк, потом – по Конститьюшн-Хилл и Бердкейдж-уолк.
Водитель ответил без всякого выражения:
– Сэр, Правитель дал мне указание следовать именно этим маршрутом.
Мы подъехали к дворцу. Окна его были закрыты ставнями, на флагштоке не было флага, будки часовых пусты, громадные ворота закрыты и заперты на висячие замки. Сент-Джеймсский парк выглядел более запущенным, чем тогда, когда я видел его в последний раз. Это был один из тех парков, которые, согласно декрету Совета, полагалось содержать должным образом, – и действительно, вдалеке виднелась группка людей, одетых в желто-коричневые комбинезоны «временных жителей»: они собирали мусор и, очевидно, подравнивали края еще пустых клумб. Холодное солнце освещало поверхность озера, и плавающие на ней две утки с ярким оперением казались раскрашенными игрушками. Под деревьями лежал, точно пудра, тонкий слой выпавшего на прошлой неделе снега, и я с интересом, но без волнения увидел, что видневшаяся неподалеку белая россыпь – это первые подснежники.
Машин на Парламент-сквер почти не было, и железные ворота перед входом в Вестминстерский дворец были закрыты. Здесь раз в год собирается парламент, членов которого избирают районный и региональный советы. Никакие дебаты по биллям не проводятся, никакие законы не принимаются: Британия управляется декретами Совета Англии. Официальная функция парламента – обсуждение, консультации, получение информации и подготовка рекомендаций. Каждый из пяти членов Совета отчитывается о проделанной работе лично – средства массовой информации нарекли эту процедуру «ежегодным посланием нации». Парламентская сессия длится всего месяц, а повестку дня устанавливает Совет. Вопросы, подлежащие обсуждению, безобидны. Резолюции, принятые большинством в две трети, направляются в Совет Англии, который может отвергнуть или принять их по своему усмотрению. Такая система отличается завидной простотой и дает иллюзию демократии людям, у которых больше нет ни сил, ни желания интересоваться, как или кто ими управляет, ведь у них есть то, что обещал им Правитель: свобода от страха, свобода от нужды, свобода от скуки.
Первые несколько лет после Омеги заседания парламента открывал так и не коронованный король, с прежним великолепием проезжал по почти пустым улицам. Из могущественного символа преемственности и традиций он превратился в бездействующее архаичное напоминание о том, что мы потеряли. И теперь он по-прежнему открывает парламентские сессии, но тихо, в повседневном костюме, приезжая и уезжая из Лондона украдкой, почти не замеченным.
Мне вспомнилась беседа с Ксаном за неделю до того, как я ушел в отставку.
– Почему бы тебе не короновать короля? Я полагал, что ты заинтересован поддерживать нормальный ход вещей.
– Какой в этом смысл? Людям это безразлично. Они возмутятся громадными расходами на церемонию, ставшую бессмысленной.
– О нем почти ничего не слышно. Где он, под домашним арестом?
Последовала хорошо знакомая усмешка Ксана.
– Едва ли под
Помню, я тогда ответил:
– И это вовсе не удивительно. Ведь, назначая в Кентербери Маргарет Шивенэм, ты знал, что она горячая сторонница республиканских порядков.
За оградой парка появилась группа флагеллантов [30] , двигавшихся цепочкой по газону. На их телах даже в холодную февральскую пору не было ничего, кроме желтых набедренных повязок и сандалий на босу ногу. На ходу они хлестали себя веревками со множеством узлов, терзая уже и так кровоточащие спины. Даже через закрытое окно машины до меня доносились свист кожаных шнуров и глухие удары хлыстов по обнаженным телам. Я посмотрел на затылок водителя, на тщательно подстриженные темные волосы под фуражкой, на родинку над воротником, которая раздражала меня всю дорогу во время нашего безмолвного путешествия.
30
Флагелланты – члены религиозной секты, возникшей в XIII в. и проповедовавшей самобичевание как средство умерщвления плоти во имя спасения души.
Решив получить от него хоть какой-то отклик, я произнес:
– Мне казалось, что такого рода публичные демонстрации признаны незаконными.
– Только на общественных дорогах и тротуарах, сэр. Вероятно, они считают, что имеют право гулять в парке.
– Вы не находите это зрелище оскорбительным? – спросил я. – Полагаю, что именно поэтому флагелланты находятся под запретом. Людям не нравится вид крови.
– Я нахожу это смешным, сэр. Если Бог существует и Он решил, что мы ему надоели, Он не изменит свое мнение только потому, что кучка потерявших надежду людей одевается в желтое и, завывая, слоняется по парку.
– Вы верите в Него? Верите, что Он есть?
Мы уже подъехали к дверям прежнего министерства иностранных дел. Прежде чем выйти из машины и открыть мне дверцу, водитель обернулся и внимательно посмотрел мне в лицо.
– Возможно, из Его эксперимента ничего не получилось, сэр. Возможно, Он просто разочаровался. Увидел всю эту неразбериху и не знал, как исправить дело. Возможно, Он и не хочет ничего исправлять. Возможно, у Него только и хватило сил что для одного последнего вмешательства. И Он его предпринял. Кем бы Он ни был, чем бы Он ни был, я надеюсь, Он сгорит в своем собственном аду.
В голосе моего спутника прозвучала неподдельная горечь, но его лицо тут же приняло обычное для него холодное неподвижное выражение, и он почтительно открыл дверцу машины.
Глава 12
Стоявшего на вахте за дверью гренадера Тео узнал. Тот произнес: «Доброе утро, сэр» – и улыбнулся так, словно и не было перерыва в три года и Тео пришел сюда по праву, намереваясь занять предназначенное ему место. Подошел другой гренадер, уже неизвестный Тео, и отдал ему честь. Вместе они поднялись по нарядной лестнице.
Ксан отказался переехать на Даунинг-стрит, 10, не захотел принять его ни как рабочее, ни как жилое помещение и выбрал вместо этого старое здание министерства иностранных дел и по делам Содружества, выходящее на Сент- Джеймсский парк. Здесь у Ксана была его личная квартира на верхнем этаже, где, как было известно Тео, он жил в упорядоченной и комфортабельной простоте, которая достигается лишь при наличии денег и прислуги. Комната в передней части здания, двадцать пять лет назад использовавшаяся министром иностранных дел, с самого начала служила одновременно офисом Ксана и залом заседаний Совета.