Дитя бури

Мид Райчел

— Потому что… потому что ты не можешь быть ветеринаром. Я просто не вижу тебя в этой роли.

Кроме того, я не представляла, как завтра скажу Ларе: «Итак, вчера я была в баре и встретила этого сексуального ветеринара…»

Нет, как–то не лепились вместе эти два представления. Ветеринары должны были выглядеть как Уилл Дилейни.

— Клянусь, — побожился Кийо, размешивая «Маргариту». — Иногда мне даже приходится брать работу на дом. У меня живут пять котов и две собаки.

— Господи боже!

— Да ладно, я люблю животных.

Это опять же связано с вопросом честности. Звери не лгут о своих чувствах. Они хотят есть, драться и совокупляться. Если ты им нравишься, то они это покажут. Если нет — тоже. Они не играют в игры. Разве что кошки составляют исключение. Они вообще загадочные существа.

— Правда? И как же зовут твоих котов?

— Смерть, Голод, Мор, Война и Мистер Усатик.

— Ты назвал их именами всадников Апокал… Погоди, а при чем тут Мистер Усатик?

— Ну так всадников–то было всего четыре.

После этого мы говорили понемногу обо всем, что только приходило в голову, и о серьезном, и о смешном. Кийо сказал, что он нездешний, приехал сюда из Финикса, что меня несколько разочаровало. Мы еще немного поболтали о публике, окружавшей нас, о работе, о жизни, о вселенной и куче других вещей.

Все это время я не переставала удивляться, как же так вышло. Разве я только что не говорила, что живу вне общества? В то же время вот она я, болтающая с первым встречным так, словно мы уже сто лет знакомы. Я трепалась, сама себя не узнавая. Язык моего тела стал совсем иным. Во время разговора я наклонялась к нему, касалась его ног. Кийо не пользовался одеколоном, но его запах соответствовал внешности — жаркий, таинственный и сексуальный. Многообещающий запах. Он гласил: «Детка, я могу сделать для тебя все, что захочешь, только дай мне шанс…»

В какой–то момент я наклонилась к бару, толкнула вдоль по стойке опустевшую бутылку и тут неожиданно почувствовала, как пальцы Кийо погладили меня по пояснице там, где задралась рубашка. Я аж дернулась от этого легкого, небрежного прикосновения, от которого меня прямо–таки пронзило током.

— Вот еще немного честности, — сказал он вполголоса. — Мне нравится эта татуировка. Очень. Снова фиалки?

Я кивнула и вернулась в прежнее положение, но красавец не убрал руку. Татуировка изображала гирлянду цветов и листьев фиалки, которые тянулись по моей пояснице. Больше всего цветов имелось в районе копчика, а крошечные лепестки были разбросаны даже по бедрам.

— Фиалка, в некотором роде, мой цветок–покровитель, — объяснила я. — Из–за цвета глаз.

Кийо нагнулся вперед, я увидела его губы в такой близи от моих и замерла.

— Ничего себе! Ты права. Никогда не видел глаз такого оттенка.

— У меня есть еще три.

— Глаза?

— Татуировки.

Он заинтересовался еще сильнее.

— Где?

— Под рубашкой, — заколебалась я. — Ты что–нибудь слышал о греческой мифологии?

Он кивнул. Образованный мужчина. Впору падать в обморок.

Я дотронулась

до правого плеча. Рисунок был закрыт рукавом.

— Здесь — змея, обвивающая все плечо. Она символизирует Гекату, богиню магии и растущей луны.

Я не стала добавлять, что Геката охраняла перекрестки между мирами. Именно она управляла перемещением в Мир Иной и Царство Мертвых. Эта татуировка связывала меня с нею, помогала в путешествиях. При необходимости я обращалась к богине за помощью.

Я приподняла левую руку.

— А здесь — бабочка, крылья которой тоже обхватывают все плечо и смыкаются позади. Одно крыло белое, другое — черное.

— Психея?

— Почти угадал.

Он и в самом деле образован. Психея олицетворяла душу и описывалась в мифах как бабочка.

— Это Персефона.

Он понимающе кивнул.

— Черная и белая половинки. Одну часть своей жизни она проживает в нашем мире, другую — в Мире Ином.

Прямо как я. Персефона управляла перемещениями в Царство Мертвых. Сама я в него не спускалась, но призывала ее, чтобы она отправляла туда других.

— Персефона управляет черной луной. Ну а там, сзади, — я похлопала себя по загривку, — изображение луны с женским лицом. Селена, полная луна.

Черные глаза Кийо цепко наблюдали за мной.

— А почему не какая–нибудь другая, более известная богиня, связанная с луной? Диана, например?

Я задумалась над ответом. В принципе, Диана тоже годилась. Она, как и Селена, была связана с миром людей и, когда нужно, помогала бы мне держать с ним связь.

— Другие богини — одиночки. Даже Персефона, которая, в принципе, была замужем. Диана — девственница и тоже одинока. Но Селена… что ж, она куда более общительная, даже сексуальная богиня, открытая другим людям и экспериментам. Так что я выбрала ее. Просто решила, что как–то ненормально быть отмеченной тремя одинокими богинями.

— Ну а ты сама? Ты одинока, Эжени?

Бархатный голос обволакивал меня. Я была готова утонуть в темных шоколадных глазах.

«Шоколад считается афродизиаком».

— Разве все мы не одиноки? — ответила я с унылой усмешкой.

— Да. Думаю, в итоге мы все одиноки, что бы ни пелось и ни говорилось в историях со счастливым концом. Но, по–моему, все дело в том, рядом с кем мы останемся одинокими.

— Знаешь, именно за этим я сюда пришла. За одиночеством в толпе. Тут можно спрятаться. Тут безопасно.

Он оглянулся на гулкое, колышущееся море людей, заполнявшее бар. Они стеной окружали нас. Мы были здесь и не здесь.

— Да. Да, думаю, это так.

— Может, и ты пришел сюда ради этого?

Он снова посмотрел на меня. Его взгляд стал чуть менее сексуальным и чуть более печальным.

— Не знаю. Не уверен. Думаю, я пришел сюда ради тебя.

Сразу найти подходящий ответ на это я не смогла, так что принялась снова играть с бутылкой. Бармен предложил еще одну, но я покачала головой.