Дисбат
Шрифт:
– Ну да ладно, – сказал он самому себе. – Сбросим с плеч груз прошлого. В другом месте хватит других забот.
Придерживаясь следа, оставленного мотоциклом Дария на влажной почве, он направился к дороге, которая, судя по всему, вела к видневшимся в тумане зданиям. Возможно, это был тот самый город, о котором вскользь упомянул Дарий.
Впрочем, если бы здания оказались миражем, это бы ничуть не обескуражило Синякова, заранее готового к целой череде разочарований, поджидавших его здесь.
Вступив на асфальт, хранивший множество свежих следов,
Вскоре туман стал редеть, и, осилив очередной затяжной подъем, Синяков оказался перед сооружением, очень напоминающим собой небезызвестную избушку на курьих ножках. Разница состояла лишь в том, что сама избушка была не бревенчатая, а стеклянная, ее бетонные ноги-опоры обвивала железная лесенка и вместо трубы на крыше торчали аршинные буквы – ГАИ.
В стеклянной избушке восседал некто, облаченный в милицейскую форму, дополненную белой портупеей, такими же крагами и красивой нагрудной бляхой. Он с нескрываемым интересом наблюдал за Синяковым, который, поравнявшись со знаком, ограничивающим скорость движения, невольно сбавил шаг.
Впрочем, эта жалкая попытка продемонстрировать свою лояльность не помогла. Милиционер (или принявший его образ дух) проворно выскочил наружу, свистнул в свисток и жезлом подал сигнал остановки, словно имел дело не с одиноким пешеходом, а по крайней мере с многоосным грузовиком.
Поскольку такие фокусы не стал бы вытворять даже вусмерть пьяный милиционер, Синяков решил, что имеет дело именно с духом. Надо было готовиться к любым неожиданностям.
– В чем дело? – спросил он, остановившись на приличном расстоянии от поста.
Нельзя было не отметить, что порождения преисподней маскировались под людей весьма умело. Все на милиционере выглядело предельно натурально, включая прыщ на носу и расстегнутую ширинку.
– Инспектор дорожно-патрульной службы Решетняк, – подчеркнуто официально представился тот. – Попрошу предъявить документы.
Паспорт был у Синякова всегда при себе, но не хватало еще, чтобы какой-то дух пачкал его своими лапами. Было неизвестно, как обстояли дела с правами человека в Пандемонии, но Синяков решил блеснуть своей юридической грамотностью, почерпнутой главным образом из бесед со Стрекопытовым.
– На каком основании вы требуете у меня документы? – холодно осведомился он. – Разве я нахожусь в зоне, где введено особое положение? Или имею явное сходство с преступником, объявленным в розыск?
Эти вполне невинные вопросы почему-то привели милиционера в замешательство, что лишний раз подтверждало его потустороннее происхождение. Можно было представить, как прореагировал бы на тираду Синякова истинный блюститель правопорядка, с грехом пополам закончивший сельскую десятилетку и завершивший свое образование на шестимесячных курсах младшего милицейского
– Да я просто так, – смущенно пробормотал инспектор. – Надо же какой-то повод найти для беседы… – Заметив, что Синяков лезет в карман, он торопливо добавил: – Нет, нет, если не хотите, то не показывайте!
– Я и не собираюсь. – Синяков на всякий случай потрогал иголку, однако та продолжала хранить полное безмолвие, если такой термин можно применить к неодушевленному предмету.
– Закурить не желаете? – Инспектор стал услужливо развязывать внушительных размеров кисет, но это вышло у него так неловко, что изрядная доза махорки, подхваченная ветром, угодила в Синякова.
– Спасибо, не курю, – поморщился тот, однако видя, как увивается вокруг него инспектор, решил воспользоваться моментом и томно промолвил: – А вот попил бы с удовольствием…
– Вода подойдет?
– Подойдет.
– Тогда попрошу за мной. – Сапоги инспектора загрохотали по железной лесенке.
Синяков подозрительно покосился ему вслед, но маленькая, насквозь просматриваемая будка поста, похоже, не таила в себе никакой опасности, что подтверждала и иголка. Тем не менее, поднимаясь наверх, он каждую секунду ожидал подвоха: а что, если железная лесенка окажется вдруг хитроумным капканом, а дверь превратится в пасть какой-нибудь плотоядной твари?
Вся мебель поста состояла из крохотного стола, пары стульев и внушительного металлического шкафа, запертого сразу на три навесных замка. Средства связи, представленные радиостанцией и телефонным аппаратом, похоже, имели чисто декоративное назначение. В углу стояла канистра, судя по запаху, с бензином.
Не успел еще Синяков опорожнить стакан воды, услужливо налитый инспектором, как в шкафу кто-то завозился и негромко завыл.
Инспектор, не обращая никакого внимания на эти звуки, осведомился:
– Как водичка?
– Бывает лучше, – ответил Синяков. – Но и на том спасибо.
Если честно, вода была отвратительной – теплой, несвежей, попахивающей болотом. Тем не менее измученный жаждой Синяков (и ведь не пьянствовал вроде накануне) принял внутрь еще два стакана подряд.
Все это время инспектор буквально ему в рот смотрел. То, что после столь обильного употребления воды с Синяковым ничего не случилось, явно озадачило его.
– Вы ужинали? – упавшим голосом осведомился инспектор.
– Да, – признался Синяков. – Но только позавчера.
Свои припасы инспектор почему-то хранил в аптечке. Проходя мимо металлического шкафа, он как бы невзначай лягнул его ногой, и доносившиеся оттуда стоны сразу умолкли.
Угощение оказалось более чем скромным – зеленоватое свиное сало, черствый хлеб и головка чеснока.
«Странно, – подумал Синяков, – а говорят, духи терпеть не могут чеснок и прочие пряности. Хотя не исключено, что уже существуют какие-то духи-мутанты. Ведь существуют же бактерии, питающиеся пенициллином».