Директор
Шрифт:
У входа в цех, как всегда пахло сваркой, припоями и горячим металлом. Эти запахи напомнили ему, как он приходил на работу к отцу летом, когда учился в школе и во время каникул в колледже.
За обшарпанным письменным столом сидела полная девушка, встречавшая посетителей, выдававшая им защитные очки и отвечавшая на телефонные звонки. Увидев Ника, она сказала:
– Доброе утро, мистер Коновер.
– Доброе утро, Бетти, – сказал Ник, помнивший ее имя, но забывший ее итальянскую фамилию.
Расписываясь в книге посетителей, Ник заметил, что Скотт Макнелли расписался
– И вы, и мистер Макнелли! Все сразу! Что-нибудь произошло? – встревожен но спросила Бетти с итальянской фамилией.
– Нет. Ничего. Я как раз ищу мистера Макнелли. Вы случайно не в курсе, куда он пошел?
– Нет. Не знаю. Но он не один.
– А как зовут его гостя?
– Не знаю, – ответила девушка и смутилась так, словно ее застали спящей на рабочем месте, но Ник не мог ее упрекать в том, что она не стала требовать документов от человека, явившегося в сопровождении финансового директора корпорации «Стрэттон».
– Мистер Макнелли не сказал, куда поведет своего гостя?
– Нет. Кажется, он собирался показать ему производство.
– Мистер Кеннеди пошел вместе с ними?
Брэд Кеннеди был начальником цеха, и в его обязанности входило показывать свое хозяйство именитым гостям.
– Нет. Позвать его?
– Не надо.
Ник надел дурацкие на вид защитные очки и вошел в цех.
Он уже позабыл, какой там стоит грохот. На площади в миллион квадратных футов с металлом проделывали всевозможные шумные операции. В цеху Ник пошел по «зеленой дорожке» – выкрашенному зеленой краской участку пола, на который никогда не заезжали носившиеся на невероятной скорости электрические автопогрузчики. Пол цеха содрогался. Это работал тысячетонный пресс, штамповавший основания для кресел «Стрэттон-Симбиоз». Пресс находился в прямо противоположном конце цеха, но его удары ощущались повсюду.
Ник гордился заводскими цехами. Сердце «Стрэттона» билось именно здесь, а не в шикарном административном здании с его серебристыми кабинками, плоскими компьютерными мониторами и прочими сверкающими декорациями. Пульсом корпорации «Стрэттон» были удары гигантского пресса, от которых содрогались все внутренности у проходящих мимо него людей. Рядом с этим прессом работало еще несколько допотопных и опасных гидравлических агрегатов, способных играючи гнуть стальные трубы со стенками дюймовой толщины. Отец Ника работал как раз на таком станке – шипящем чудовище, готовом в любой момент отхватить зазевавшемуся рабочему руку. Отцу Ника такой станок откусил кончик безымянного пальца, не столько разозлив его, сколько раздосадовав, потому что настоящей причиной несчастья был не станок, а невнимательность того, кто на нем работал. Отец Ника ругал только себя самого за то, что после многих лет работы допустил такой досадный промах.
Ник долго искал Скотта Макнелли и злился на него все больше и больше. Ника выводила из себя мысль о том, что Макнелли, которого он сам же пригласил работать на «Стрэттон», имеет теперь наглость, не сказав ему ни слова, закрывать проекты, прекращать
В цеху трудилось четыреста рабочих и около сотни служащих, производящих стулья для обтянутых брюками и юбками от «Армани» и «Прада» задниц банкиров, директоров и высокооплачиваемых дизайнеров.
Ник всегда поражался царящей в цеху чистоте. Нигде не было видно пролитого масла, на каждом рабочем месте виднелась разборчивая табличка. На каждом участке висели сводки по травматизму. Зеленым в них были отмечены дни, прошедшие без происшествий, желтым – дни, когда кто-то был легко травмирован, и красным – дни, когда кого-то увезли в больницу.
Криво усмехнувшись, Ник порадовался тому, что закон не требует наличия таких сводок в домах у работников «Стрэттона», а то каким бы цветом он отметил тот день, когда застрелил Эндрю Стадлера?
Ник высматривал двоих мужчин в костюмах, которые должны были выделяться своим видом среди рабочих (и немногочисленных работниц) в футболках, джинсах и пластиковых касках.
На заметных местах висели большие пропагандистские мониторы, на которых то и дело возникали крупные надписи вроде: «„Стрэттон“ – большая семья. Мы заботимся о Вас! Требуйте список льгот для Вас и членов Вашей семьи!», «Каждый инспектор – наш потенциальный покупатель!» или «„Стрэттон“ поздравляет Джима Сойера с юбилеем – 25 лет безупречной работы на нашем заводе!»
Радио исполняло бодрую музыку.
Ник подошел к участку сборки кресел «Стрэттон-Симбиоз». Он сам скопировал метод их сборки с того, что видел на заводе «Форда», и организовал переход на новую технологию. Теперь перед каждым рабочим местом висел световой индикатор, цвет которого менялся с зеленого на желтый, а потом – на красный, отмечая течение времени, отведенного на сборку каждого изделия. Зато теперь на сборку одного кресла уходило всего пятьдесят четыре секунды. А еженедельно в этом цеху производилось десять тысяч кресел «Стрэттон-Симбиоз».
Ник прошел мимо робота, смывающего масло с деталей перед сборкой и автоматически отбрасывающего их в разноцветные контейнеры, из которых их затем брали рабочие. Потом он в невольном восхищении остановился перед недавно приобретенным новым роботом, отбирающим нарезанные на куски одинакового размера прямые металлические прутки, изгибающим их в пяти местах на установленное количество градусов и нарезающим их на нужное количество частей. Весь процесс занимал двенадцать секунд. Ни секундой больше, ни секундой меньше.
Перед прессом, изготавливающим стальные трубки, спал рабочий с зелеными затычками в ушах. Вероятно, Ник застал его в момент перерыва…
Сменный мастер Том Пратт заметил Ника и, махая рукой, поспешил ему навстречу. Нику невозможно было уклониться от разговора с ним.
– Здравствуйте, мистер Коновер! – Пратт был невысоким коренастым человечком такого плотного телосложения, словно только что вышел из-под пресса. – Давненько вы к нам не заходили!
– Много работы! – крикнул Ник, стараясь перекричать грохот машин. – Вы не видели Скотта Макнелли?