Дипломатия Волков
Шрифт:
— Скорблю вместе с вами в час вашей утраты, и примет Лодан с приязнью дух вашего кузена, — ответила Кейт.
Официальная формула. Тем не менее она сумела произнести ее, как если бы и вправду думала так. К собственному удивлению, девушка обнаружила, что ей нравится разговор — не беседа с параглезом, внушавшим ей отвращение, а знание истины, укрытой за его ложью; ей было приятно изображать неведение, играть роль, позволяющую обмануть мерзкого типа. В отличие от игры всей ее жизни игру в обман она разделяла со всеми окружающими. Каждый, кто находился сейчас
Разговор с параглезом явился для Кейт откровением. Создание Кейт несуществующей — вечный обман, делавший греховным все ее существование, — теперь служил некой цели. Годы лжи научили ее играть свою роль, а актерство и есть часть дипломатии, которая поможет ей послужить Семье и прославить имя Галвеев.
Параглез улыбнулся снова, на сей раз с печалью.
— Вы столь же любезны, как и прекрасны. И тем более печалит меня то, что, возвратившись к своим гостям, я уже не нашел вас.
Она кивнула, не преминув выразить свое огорчение.
— Весьма сожалею, однако у меня не было выбора. Несколько ваших гостей — как вы уже, вне сомнения, слышали — приставали к моей кузине Типпе. Я присутствовала на приеме как ее компаньонка, и поэтому мне не оставалось ничего иного, как отвезти ее домой.
Она заметила потрясение в глазах параглеза, промелькнувшее и немедленно исчезнувшее за очередной масленой улыбкой.
— Эти три гостя задержаны и сейчас находятся в нашем распоряжении. Гиру-налле злоумышляют против Семей не первый год; на сей раз, однако, они проявили неосторожность и попались. Все трое так называемых принцев будут сегодня казнены в качестве одного из увеселений. Оскорбление, нанесенное вашей кузине — моей будущей дочери, — попросту нестерпимо.
Поглядев на Кейт долгим задумчивым взглядом, он добавил:
— Но я не знал, что именно вы отвозили ее домой. Эти люди, когда мы их… э, расспрашивали… рассказали, что от нашей дорогой Типпы их отогнала истинная Галичь в образе женщины, хотя ни я, ни все прочие, кто был на приеме, не помнят, чтобы на нем присутствовала такая особа. Да и теперь я не вижу в вас никакого сходства с Галичь.
Именем этим звалась одна из пяти фурий, богинь более древних, чем Иберанская вера; клыкастая, покрытая синей кожей, Галичь извергала из своих рубиновых глаз пламя, пожиравшее ее врагов. Мифы Иберы уподобляли ее чуме в женском обличье, истреблявшей все, чем она была недовольна.
— Ну, я не стала бы сравнивать себя с Галичь, — ответила Кейт, — хотя, признаюсь, характер у меня есть.
Параглез поднял бровь, тень улыбки мелькнула на его губах.
— Вполне очевидно, — вымолвил он.
Уделив ей еще пару минут, он откланялся, сказав, что должен побеседовать и с другими гостями.
Кейт с интересом следила за ним: мускусный запах похоти, исходивший от него во время разговора, сразу исчез, когда он обнаружил, что девушка в одиночку прогнала трех принцев, оставив слабую испарину страха. Интересно. Хотелось бы знать, что видели эти люди и что сказали ему… подобную реакцию
Внизу, на площади, показалась уже завершающая часть парада, и крестьяне, занимавшие обе стороны улицы, разразились приветственными воплями. Вперед легким шагом выступила сотня парнисс в пурпурных одеяниях — только парниссы и имели право надевать их в день, следующий за Днем Терамис. Возглавляющие процессию несли на своих плечах носилки, в которых восседала женщина, закутанная в золотую ткань. Новая караиса Халлеса, женщина полей оракула и лотереи, давшая имя новому году, махала ликующим ордам. Невольно заинтересовавшись зрелищем, Кейт перегнулась через балюстраду. Боги всегда выбирали своих караис самым удивительным образом.
Эта женщина казалась крошечной и дряхлой. Возле Кейт кто-то усмехнулся.
— Погоди-ка, вот еще услышишь, как она назвала год.
Кейт обернулась и увидела рядом Калмета Доктиирака, который через неделю должен был стать мужем ее кузины. Явный Балтос — светловолосый, плосколицый и синеглазый как лед, коренастый и невысокий; в такой же мере Кейт, высокая, худощавая, темноглазая и темноволосая, принадлежала к Заитам. Пока еще Калмет не напоминал жабу, однако Кейт угадывала в его лице признаки будущего обличья. Вылитый отец — только молодой. Кейт попыталась представить себя замужем за подобным типом, чтобы скрепить альянс, и внутренне содрогнулась. Слава всем богам, ее ветвь Семьи не обладала статусом, необходимым для заключения подобных браков.
Она улыбнулась.
— Мы уже почти одна Семья. И ты ведь не заставишь меня ждать?
Он подмигнул.
— Пожалуй, меня можно уговорить… за один маленький поцелуй. Учитывая то, что мы уже почти одна Семья.
Что отец, что сын. Вторая Кейт, смертельно опасная, шевельнулась в своем сне, мечтая о гибели тех мужчин, которые этого заслуживают. Однако Кейт, заработавшая место дипломата, шире улыбнулась и молвила в ответ:
— Я бы поцеловала тебя без всяких причин. По-моему, кузине здорово повезло.
Она прильнула к нему и одарила коротким и страстным поцелуем в губы.
Калмет залился удивительно ярким румянцем и послал ей улыбку, едва не сделавшую его приятным. Отчасти.
— Новая караиса разводит свиней, — заметил он, разглядывая подступавшую все ближе процессию. — И она дала году такое имя: Мой Славный Жирненький Поросенок Абрамакнар.
Кейт рассмеялась с неподдельной искренностью.
— Ого! Как у нас в Год Свиньи. Это смущает.
Бросив ехидный взгляд на собеседника, она прибавила:
— Ничего, у нас однажды было и хуже.
Калмет посерьезнел.
— Выкладывай.
— У нас четыре года назад караисой стала пятнадцатилетняя девчонка. И она подала имя в лотерею после того, как подралась со своим братом. Данное ею имя оказалось настолько ужасным, что, по словам нашей семейной парниссы, все они просили оракула отвергнуть имя и извлечь другое. Однако тот, конечно, не согласился.
— В самом деле, я еще не слышал, чтобы парниссы хотели изменить имя. И как же она назвала год?