Динка
Шрифт:
– И не дома, а на воле... На воле, когда ревешь, так и ветер ревет, у-у-у!.. А смеешься – и ветер смеется: ха-ха-ха! И никто не вмешивается, – говорит Динка. – А ведь хуже всего, когда человека утешают!
– Не знаю, что хуже, что лучше... – рассеянно говорит мама и смотрит на часы: – Ой-ой-ой! Уже двенадцать! А вы не спите! И Кати с Костей еще нет... Неужели они все еще катаются на лодке?!
– Конечно, катаются! Сегодня такая луна! – глядя в окно, говорит Алина и, словно припомнив что-то, быстро выходит.
– А вдруг лодка перевернулась? – шепчет
– Заплачь! Ну, заплачь! – дергает ее Динка. – Они уже в воде бултыхаются! Хоп! Хоп!
– Отстань! Я просто так сказала! Я ничуть не думаю даже! – отбивается Мышка.
– Не думаешь? И тебе не жаль Кати? А на Волге такие волны... что я... мы... э... а... никогда уже... нашу... Катю... – притворно всхлипывает Динка.
– Мамочка! – кричит Мышка. – Она хочет, чтоб я заплакала! Она все нарочно делает!
– Что такое? – вмешивается мама. Динка с хохотом выбегает из комнаты.
Глава 17
«Случайный случай»
– Слышь, Макака, а тот студент против царя идет... – таинственно шепчет Ленька.
– Почему? Как – против царя? – морща лоб, спрашивает Динка.
– Погоди... Я только погляжу, нет ли кого... – беспокоится Ленька и, вскочив, обходит вокруг камень, смотрит на обрыв.
Динка тоже встает и, прижав к груди шарик, следит за товарищем.
– Лень, кого ты смотришь?
Но Ленька не отвечает и, втянув для верности на утес доску, возвращается.
– Вот ты слушай, какой со мной случайный случай вышел, – усаживаясь около своей пещеры, говорит он.
– Случай? Страшный? – заинтересовывается Динка.
– Да нет, чудной, а не страшный... Да ты садись, я тихо буду говорить! – тянет ее за руку Ленька.
– Тихо? Тогда говори прямо в ухо, – присаживаясь рядом, предлагает девочка.
– Ничего, я и без уха... Ты только не перебивай... Хожу это я на пристани, около рабочей столовой. А тут самый привоз, баржи разгружаются, и мешков навалено видимо-невидимо. И, конечно, покупатели ходят, торгуют на корню, что подешевле, значит... И нанимает меня одна барынька мешок поднести. Тяжелющий мешок яблоков она купила.
– Тяжелющий мешок! Вот дура! – сердится Динка.
– Ну, ты погоди... Ведь заработать-то мне надо? Думаю, сволоку как-нибудь. Стал тянуть этот мешок с воза себе на спину – вдруг слышу, кто-то как закричит на мою барыньку: «Мальчишку, грит, на такую тяжесть нанимаете, покалечить хотите!» – и швырк мешок с моей спины обратно на воз! Гляжу, а это тот студент...
– Вот хорошо! – смеется Динка. – А барынька что?
– А что ей? Она другого взяла, а я озлился.
– Подожди, Лень. А он узнал, что это ты?
– Сразу-то не узнал, а потом и меня, и тебя вспомнил. А-а, говорит, старый знакомый! А я голодный как собака. Какое тут знакомство! Зачем, говорю, вы так сделали? Теперь я когда еще работу найду! А он пошарил в кармане да и говорит: «Денег у меня нет, а хлеб есть. Приходи ко мне, будем чай пить... Читать умеешь? Вот тебе адрес, где я живу...» – и достает карандаш. Не надо, говорю, я так запомню... Ну,
– И пил ты у него чай? – перебивает Динка.
– Чай-то пил... Так до чаю еще, погоди, что было...
– Случайный случай до чаю был?
– Ну да... Ты слушай, а то перебиваешь все время.
– А в чем этот студент был? В той шинели, что тогда? Я его хорошо помню – такой высокий, согнутый и борода узенькая, а глаза добрые. Он хороший, Лень, только очень бедный, да?
– А откуда ему богатства взять? Он себя не жалеет. Ему тюрьма, – хмуро сказал Ленька.
– Как – тюрьма? За что тюрьма? – всполошилась Динка.
– Так ведь вот не слушаешь, а все то вперед, то назад заскакиваешь. Я, коль так, и рассказывать не буду! – рассердился Ленька.
– Нет, говори... Раз начал, то говори!
– Опять же с того места надо. Ну, сказал он мне, где живет, и пошел. А я гляжу вслед, и что-то чудно мне кажется. Денег у него нет, а он шасть в рабочую столовую... Ну, думаю, либо попрошайка какой, либо кто из дружков его накормит. А тут время на обед, рабочих много идет: и с ремонтных мастерских, и пристанские, и грузчики тут... Народу – не протолкнешься, и такой меня интерес взял... Ну, и сунулся я за ним в эту столовую. Гляжу, а он в самую толкучку залез и все чего-то между людьми шныряет. Ну, думаю, кого-нито обокрасть хочет. А народ все бедный, рабочий. Стал за его спиной и гляжу. А он пошарит, пошарит в своей кошелке и отойдет... Гляжу, у одного рабочего всякий струмент в ящике, а студент этот шасть к нему... Вроде что-то положил. А рабочий нагнулся, хотел хлеб вынуть, а там бумажка. Взял он ее, развернул, и вроде оторопь его взяла... Смял, смял и швырк соседу под ноги, а сам – ходу... А я думаю: что за бумажка такая? Вроде видел я где-то такие... А уж ее ногами затискали, не видать... Ну, все же нагнулся я и вроде ненароком схватил ее... А студента того уж и след простыл...
– Он убежал, Лень?
– Да не убежал, а ушел. А может, еще где меж рабочими шнырял... Я уж не стал его искать – уж очень бумажка интересная. Вот такие у дяди Коли полиция нашла... Когда обыск делали, я видал. За них и в тюрьму его посадили. Запрещенные бумажки. Прокламацией они называются.
– Прокламацией? Я тоже знаю. Мне Мышка говорила. Ну, рассказывай, Лень!
– Да, теперь самое главное... Вышел я на пустырь, оглянулся и стал читать. Всего, конечно, не разобрал...
– А какими буквами? Печатными?
– Печатными. Как вот в книге. Не рукой писано. И все складно. Так и так, мол, свергайте царя, будете сами хозяева. А то, мол, вы спину гнете, а богачи вашим трудом задаром пользуются... Одним словом, я не все понял... Об одном только догадался, что за это тюрьма. Хорошо, никто не видел. Я и сам испугался. Отнесу, думаю, ему да скажу, чтоб поаккуратней делал... Ну и пошел!
– И сказал? – с интересом спрашивает Динка.
– А как же! Захожу, а он тоже только что пришел. Комнатка у него махонькая, на самом чердаке. Один живет. Стол, да кровать, да две табуретки...