Динка
Шрифт:
Динка долго держала в руках эту книжку, ощущая тянущее беспокойство за судьбу гуттаперчевого мальчика, потом, отложив ее в сторону, снова занялась поисками «Пещеры Лихтвейса». Но в это время в комнату вошла Мышка.
– Что это ты роешься тут? – с испугом спросила она. – Разве можно класть книги на пол? И руки у тебя, верно, грязные.
Динка показала руки. Мышка придирчиво и обиженно ткнула пальцем в темное пятно на ее ладони:
– А вот, вот!..
– Это ничего! Это сухая грязь... Не толкайся...
Динка не могла простить сестре ее дружбу с Гогой и, сердясь на нее, называла ее Гогшей.
Но когда дело касалось книг, Мышка становилась яростной.
– Ну и пускай я буду Гогша! А ты уходи! Не трогай! Разбросала все! Зачем сама полезла? Лучше мне сказала бы! – чуть не плача, кричала она.
– Ну, дай сама! – не желая с ней ссориться, согласилась Динка. – Мне нужно «Пещеру Лихтвейса», – с трудом выговорила она.
Мышка сразу насторожилась.
– Я не знаю такой книги, – с удивлением сказала она.
– Ну, тогда, может, она на чердаке есть, в папиных книгах? – спросила Динка.
– Нет... Я там все знаю. Там уже я только одного Фореля не читала да еще всякие инженерные книги, а то все... – в недоумении протянула Мышка и, сморщив лоб, переспросила: – Как называется? Какая пещера?
– «Пещера Лихтвейса», выпуск пять копеек, – пояснила по складам Динка.
– Выпуск пять копеек? Ой, подожди... Я один раз купила такую книжку. Это, может быть, Нат Пинкертон? – озабоченно спросила Мышка.
– Нет, я же тебе говорю: «Пещера Лихтвейса». Но если у тебя ее нет, так давай хоть Нат Пинкертона! – соглашается Динка и, чтоб вызвать сочувствие сестры, добавляет: – Это для одной сироты!
– Да у меня давно уже нет этой книжки, я ее сейчас же выбросила. Мама сказала, что такую гадость противно взять в руки!
– Да, мне тоже не очень понравилось. Там все какое-то ненастоящее... Но этот мальчик хочет все-таки почитать!
– Не надо! Я лучше дам ему другую книжку, настоящую. Я поищу что-нибудь хорошее, – пообещала Мышка.
Глава 29
Общая любимица
– Принимайте гостью-то! Два часа ребенок в калитку колотит, а они как глухие! – крикнула из сада Лина.
– Ой, Марьяшка! А я почитать хотела! – выбегая на террасу, с сожалением говорит Мышка.
– И у меня всякие дела... Мне тоже некогда! – перегоняя ее, кричит Динка. – Марьяшечка, не стучи, мы идем!
Но Марьяшка изо всех сил колотит своей ложкой в калитку.
– Кисей будет? – привычно осведомляется она. Круглая мордочка ее с красной пуговкой посередине, голубые веселые глазки и толстенькие, словно надутые, щечки вызывают в девочках неудержимую нежность.
– Марьяшенька, поцелуй меня!
– И меня, Марьяшенька, и меня!
Марьяшка громко чмокает то одну, то
– Марьяшка, вон Лина! Крикни: «Лина, Лина! Дай Марьяшке молочка, булочки...» – нашептывает ей Динка.
– Ина! Ина! Мальяске мойока, були!.. – кричит Марьяшка.
– Сахарку! – подсказывает ей Динка.
– Сахайку! – кричит Марьяшка.
– Слышу, слышу! Иди уж, топай! С собой, что ли, ложка-то? Ох ты ж, гостья моя неописуемая! – растроганно откликается с террасы Лина, наливая в чашку молока.
Девочки начинают спорить.
– Иди, я сама ее покормлю, – говорит Мышка.
– Ишь какая, сама иди! Ты же читать хотела! Я покормлю, а ты уложи, – прижимая к себе девочку, говорит Динка.
– Хитрая ты! Самое удовольствие кормить... – протестует Мышка.
– Ну, давай вместе. Неси одеяло на гамак! – командует Динка.
– Так она, может, поиграет еще.
Марьяшка шествует посредине и, поворачивая то к одной, то к другой свое веселое личико, что-то рассказывает непонятное и очень нужное, подкрепляя свои сообщения неожиданным звонким смехом.
– Ты будешь кормить, а я буду поить молочком, – примиряюще говорит Мышка.
Но Лина захватывает девочку своими большими теплыми руками, усаживает ее к себе на колени, обтирает мокрым полотенцем Марьяшкину ложку и, зачерпнув каши, шумно дует на нее. Марьяшка, широко открыв свой рот с мелкими белыми зубками и закинув головенку на грудь Лины, терпеливо ждет.
Девочки стоят по обеим сторонам и, налегая на стол, довольно улыбаются.
После завтрака начинается веселая игра.
– Ку-ку! – кричит Марьяшка, прячась за дверью.
– Ку-ку! – откликается из-под стола Мышка.
– Где они? Где они? – нарочно не замечая их, мечется по террасе Динка. – Где моя Марьяшка?
Мышка быстро перебегает к Марьяшке и что-то шепчет ей на ухо.
– Нас нету! – пищит из-за двери тоненький голосок.
– Зайчики, зайчики! Где моя Марьяшка? – закрывая лицо руками, спрашивает Динка.
«Зайчики», взявшись под ручку, прыгают ей навстречу. Но в этот момент входит Катя. На бледном, хмуром лице ее появляется рассеянная улыбка.
– Не спит? – спрашивает она, указывая на Марьяшку, и, неотступно думая о чем-то своем, машинально добавляет: – Уложите ее в гамаке!
Девочки переплетают руки стульчиком и несут Марьяшку в сад. Уложив девочку в гамак, они тихо покачивают ее, напевая колыбельную:
Спи, младенец мой прекрасный,Баюшки-баю...Глаза Марьяшки медленно закрываются, на красные щеки ложится темный ободок пушистых ресниц.
– Тсс!.. – шепчет Динка, подняв палец. И обе девочки на цыпочках удаляются.