Дина
Шрифт:
– Главное, что Карине понравился, – отвечает он все с той же легкой полуулыбкой. – Ты же помнишь, что я не большой любитель кино.
Я невольно скриплю зубами. А вот это к чему? «Ты же помнишь»? Может быть, и помню, но предпочла бы забыть.
– Вижу, ты сегодня в хорошем настроении, – не сдержав язвительность, замечаю я в ответ.
– Почему так решила?
– Никак не можешь перестать улыбаться, что тебе не свойственно.
Улыбка на лице становится шире, а глаза, как бы мне не хотелось этого замечать, знакомо теплеют.
–
13
Хорошо, что мне не успели принести суп, иначе белая скатерть, как, впрочем, и рубашка Камиля были бы безвозвратно испорчены. Он теперь владеет рестораном?!
– Круто… – выдавливаю я из себя, спустя паузу, растянувшуюся на долгие секунды. – Надеюсь, доля стоила тебе не слишком дорого, потому что рентабельность здесь невелика.
– Насколько я знаю, Кокорин тебе еще несколько месяцев назад поручил проект по его продвижению. Неужели все твои труды безрезультатны?
– Удивительно, что ты задаешь все эти вопросы именно сейчас, а не перед принятием конечного решения о покупке, – сухо говорю я, ища глазами запропастившегося официанта. Постоянный зрительный контакт дается мне с трудом.
– У нас с Булатом свои взаимозачеты, – не обращая внимания ни на мой тон, ни на мою язвительность, благодушно парирует Камиль. – В накладе в любом случае не останусь. Так как твои дела?
– Дела у меня отлично, и станут еще лучше, если мне наконец принесут суп. Я планировала быстро поесть и немного прогуляться.
– Не слишком-то ты рада меня видеть.
Глубоко вздохнув, я сверлю взглядом его переносице, всем видом давая понять: «А ты как хотел?».
– В следующий понедельник будет собрана планерка с обсуждением планов и предложений относительно дальнейшего развития ресторана, – говорит он, продолжая игнорировать мой явный вызов. – Не хотелось бы выстраивать наши рабочие отношения с нуля из-за прошлых разногласий.
Мне едва удается не фыркнуть ему в ответ. Внутри неприятно щемит. С недавних пор каждое неосторожное слово стало иметь значения. Из-за прошлых разногласий. Вот так просто мы стали прошлым, не требующим пояснений.
И я, черт подери, это и сама понимаю, но слышать это от того, кто и явился причиной тех самых разногласий, больно. А еще больно, что за каких-то пару месяцев я стала такой ранимой и иррациональной. Ау, мозги! Включитесь уже. Ну пожалуйста!
– Думаешь, закачу истерику? – Окунув ложку в принесенный суп, я скептически кривлю рот. Мне нравится, что голос в звучит спокойно и иронично, несмотря на эмоциональную абру-кадабру, творящуюся внутри.
– Нет, я так не думаю, – медленно произносит Камиль, оглядывая меня со значением. – Думаю, что для этого ты слишком умна и профессиональна.
– Комплимент оценила. Благодарю. Тогда к
– Заказать тебе десерт?
Теперь мне хочется потереть ухо, чтобы убедиться, что я не ослышалась. Да нет, не ослышалась, иначе с чего бы ему улыбаться?
– Да что с тобой сегодня? – уточняю я, поморщившись. – Когда ты ведешь себя мило, то начинаешь меня пугать.
– Решил поднять тебе настроение.
– С моим настроением все более чем в порядке, – отрезаю я. – И проблем в выстраивании рабочей коммуникации у нас не будет. Так что не обязательно пичкать меня калориями.
А вот теперь я себе не нравлюсь, потому что откровенно огрызаюсь, демонстрируя уязвимость. Просто меня задевает и приводит в недоумение этот нетипичный способ нашего общения. Ведь именно я – легкая уверенная в себе фея, а Камиль – угрюмый немногословный бирюк. Так и хочется схватить его за грудки и рявкнуть: «Ну и по какому поводу у тебя такое хорошее настроение? Неужели до сих пор не дошло, какое счастье ты прое@ал?»
Однако, Камиль, невзирая на мой протест, уже подзывает официанта и просит его принести самый огромный и самый вкусный десерт.
– Ты кстати первая, кто узнал о продаже доли, – говорит он, когда Толик, окинув меня многозначительным взглядом, уходит. – Даже Кокорин еще не в курсе.
– Я должна почувствовать радость от оказанного мне доверия? Или это завуалированная просьба придержать информацию в секрете?
– Помнится, ты называла себя тщеславной, – глаза Камиля искрятся весельем. – Решил дать тебе повод ей побыть.
– Видимо, в нагрузку к десерту, – хмыкаю я и не выдерживаю: впервые за время нашего диалога улыбаюсь ему в ответ.
Сегодня он, и правда, очень милый. А еще он помнит всю словесную ахинею, которую я когда-то несла.
14
Как я не стараюсь убедить себя, что этот понедельник ничем не отличается от других, в преддверии обещанной Камилем планерки нервная система отказывается расслабляться. А иначе почему я уже в третий раз за последний час испытываю позыв навестить туалет? Который, кстати, находится довольно-таки далеко от рабочего кабинета, что делает походы туда особенно раздражающими. Половину сегодняшнего рабочего дня я потратила прогулки по коридору, а вторую – на мытье рук и на то, чтобы снять и натянуть брюки.
– Ну неужели Игоря Станиславовича увольняют? – расстроено сетует Диляра, забывшая о том, что решила держаться со мной независимо и холодно. В ее взгляде читается поистине детская растерянность: мол, пожалуйста, скажи, что это не так. И кстати, макияж и укладка по-прежнему при ней.
– Никто никого не увольняет, – успокаивающе говорю я. – Кокорин – талантливый руководитель. С чего я убирать? Скоро все наверняка прояснится.
– Но тогда почему планерку проводит Камиль Асхатович? – не сдается она.