Димитров. Сын рабочего класса
Шрифт:
Потеряв терпенье, отец постучался:
— Отвори!
Щелкнул замок, дверь отворилась. Перед изумленным отцом предстал сын с книгой в руках.
— Кто был здесь?
— Никого!
— А с кем разговаривал?
Сын усмехнулся и сказал:
— С Рахметовым!
— Рахметов? Где он?
— Здесь он! — Георгий, улыбнувшись, показал на книгу.
Утром мать, придя будить сына, нашла его спящим за столом, над книгой. Лампа еще горела, и свет ее растворялся в первых солнечных лучах, пробившихся через оконце.
Об этой книге стала говорить вся семья. Георгий заявил, что он станет следовать примеру Рахметова. По Рахметову, говорил
Георгий объяснял своим близким, почему он стремится стать таким, как Рахметов. Быть таким, как Рахметов, говорил он, это значит бороться за такую жизнь, в которой все красиво, так красиво, как это описано у Чернышевского:
«…Золотистым отливом сияет нива; покрыто цветами поле, развертываются сотни, тысячи цветов на кустарнике, опоясывающем поле, зеленеет и шепчет подымающийся за кустарником лес, и он весь пестреет цветами; аромат несется с нивы, с луга, из кустарника, от наполняющих лес цветов; порхают по веткам птицы, и тысячи голосов несутся от ветвей вместе с ароматом, и за нивою, за лугом, за кустарником, лесом опять виднеются такие же сияющие золотом нивы, покрытые цветами луга, покрытые цветами кустарники до дальних гор, покрытых лесом, озаренным солнцем… И льется песня радости и неги, любви и добра из груди — «о земля! о нега! о любовь! о любовь, золотая, прекрасная, как утренние облака над вершинами тех гор!»
— Такая жизнь нам нужна, — воскликнул Георгий, — а не как это вонючее болото! Мы должны готовиться к будущему! [4]
«…Говори же всем, — призывал Чернышевский, — будущее светло и прекрасно. Любите его, стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее, сколько можете перенести: настолько будет светла и добра, богата радостью и наслаждением ваша жизнь, насколько вы умеете перенести в нее из будущего. Стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее все, что можете перенести».
4
Все знавшие в ту пору Димитрова вспоминают о его страсти к книге, о его ненасытной жажде знаний.
— Все это хорошо, — отвечали близкие Георгия, — но что можем сделать мы, обыкновенные люди, простые рабочие?
— В этой книге сказано, что делать… Я уже избрал свой путь.
— Помню я Георгия еще молодым наборщиком, — рассказывал его товарищ по работе Борис Кожухаров. — Все свое свободное время он отдавал чтению. В обеденный перерыв, который у нас продолжался полтора часа, Георгий не уходил из типографии, а, устроившись где-нибудь у наборных касс, окунался в чтение. Из карманов его всегда торчали книги. И набирал он рукописи не механически, а вчитывался в них, старался понять, о чем в них говорится.
Димитр Дончев, несколько месяцев проживший с Димитровым в его подвальной комнатке, вспоминал:
— Мы возвращались из клуба Общества рабочих-печатников часов в десять-одиннадцать вечера.
Товарищи, заметив страсть Димитрова к книге, поручили ему создать библиотеку при клубе Общества рабочих-печатников. Димитров стал и ее первым библиотекарем.
В 1948 году в беседе с болгарскими пионерами Димитров так говорил о том периоде своей жизни:
— В типографии я работал десять-двенадцать часов в день, а вечером, когда усталым возвращался домой, всегда занимался. Читал все без разбора, без программы, без руководителя… Так я работал годы подряд.
ДЕД И МАСТЕР
«Роман «Что делать?», — писал Г. Димитров в 1935 году, — еще 35 лет назад оказал на меня лично, как молодого рабочего, делавшего тогда первые шаги в революционном движении в Болгарии, необычайно глубокое, неотразимое влияние. И должен сказать: ни раньше, ни позже не было ни одного литературного произведения, которое бы так сильно повлияло на мое революционное воспитание, как роман Чернышевского. Моим любимцем был в особенности Рахметов. Я ставил себе целью быть твердым, выдержанным, неустрашимым, самоотверженным, закалять в борьбе с трудностями и лишениями свою волю и характер, подчинять свою личную жизнь интересам великого дела рабочего класса — одним словом, быть таким, каким представлялся мне этот безупречный герой Чернышевского».
В те далекие времена Димитров особенно жадно тянулся к тем книгам, газетам, журналам, которые распространяли социалисты. На полке в его подвальной комнатушке появились «Манифест Коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса, «Наемный труд и капитал» К. Маркса, книги Д. Благоева «Наши апостолы», «Социализм и задачи болгарского рабочего класса», благоевский теоретический журнал «Ново време».
Еще совсем молодым он становится активистом Софийского общества рабочих-печатников, членом правления, а позже — казначеем. Он всегда среди рабочих: вместе с ними на собраниях, на воскресных вылазках в горы. Уже тогда в газете софийских полиграфистов появились такие строки:
«Правление общества благодарит товарища Георгия Димитрова за его усердное исполнение обязанностей казначея и члена правления…» Он уже сам выступает в печати. Он неутомимо готовится к большому и трудному пути, который ему предстоит. И путь этот, естественно, вел его в партию, в которую он и решил вступить в 1902 году.
В тот день маленький клуб партии был переполнен рабочими, ремесленниками, студентами. Димитров сидел где-то в последних рядах, серьезный, сосредоточенный. Он пытался скрыть волнение, охватившее его. А тут еще, как на грех, Вылчо Орачев, один из его поручителей, запаздывал.
Председатель собрания, водворив тишину, объявил, что поступило заявление от типографского рабочего Георгия Димитрова с просьбой о приеме в партию. Председатель прочел заявление и спросил, есть ли вопросы. Хотя большинство присутствовавших знало подавшего заявление, все же им хотелось порасспросить его, чтобы не подумалось ему, что легко перешагнуть высокий и трудный порог в партию. Расспрашивали о профессии отца, об убеждениях брата его Николая, сестры Магдалины, вообще о всей семье. Димитров отвечал коротко, спокойно. Председатель уже было собирался перейти к голосованию, как неожиданно последовал вопрос: