Димитров. Сын рабочего класса
Шрифт:
— А румынские посты?
— Кто обращает внимание на румынские посты? Дай две сигаретки — и готово. Сколько раз я вместе с невестой перевозил контрабанду!
Коларов, как комендант лодки, принял решение плыть к устью Дуная и там набрать пресной воды.
День 3 июля был тихим и солнечным. Море блестело, как огромное зеркало. Казалось, ничто не предвещало беды. Путники выкупались и сейчас лежали, подставляя обнаженные тела горячему солнцу. Вот уже и песня зазвенела. Но… что это? На горизонте показался дымок, затем труба,
— Ну, теперь плена нам не миновать, — сказал Димитров.
— По всему видно…
— Надо что-то предпринять!
— Надо прежде всего осмотреть, нет ли чего лишнего в лодке, — предложил Коларов. — Покажите, что у вас есть, — обратился он к лодочникам.
Лодочники переглянулись.
— Быстрее, времени на раздумье нет,
— У меня есть бомба, — пробормотал лодочник, что сидел за рулем.
— Какая бомба? Немедленно в море!
Лодочник выполнил приказ.
— Нет ли еще чего, говорите, чтобы не влипнуть по глупости…
— Есть портфель…
Димитров открыл портфель и увидел в нем железную трубку, запаянную на концах. Объяснения не требовалось. Везли секретное шпионское письмо. Трубка полетела в море.
— Что еще есть, выкладывай! — потребовал Коларов.
Лодочник вынул из-за пазухи конверт, сложенный пополам. Коларов быстро пробежал извлеченное из конверта письмо.
— Сведения о румынских войсках в Добрудже… Здорово!
Коларов быстро порвал письмо в клочья и швырнул за борт. Почти в тот же момент с канонерки раздалась команда на русском языке.
— Убрать парус!
Канонерка подошла вплотную. Матросы быстро перебросили на лодку трап. Лейтенант отдал приказ: оставить лодку и подняться на канонерку.
Коларов и Димитров перебрались на канонерку. Их тут же обыскали, но ничего предосудительного не нашли. Раздраженный таким результатом лейтенант сердито бросил:
— Выкинули в море… Ну ничего, в комендатуре расскажете правду. Большевистские агенты!
— Никакие мы не агенты. Мы болгарские депутаты.
— Болгарские депутаты! А что ищут болгарские депутаты в румынских водах?
— Это мы объясним в комендатуре.
— И я так думаю, господин депутат. Там вы все объясните, — съязвил лейтенант и стал пересчитывать деньги, найденные у арестованных.
— Видно, хорошо вам платят большевики, а?..
— Запишите найденные у нас деньги в протокол, господин лейтенант, и не задавайте нам лишних вопросов, — прервал его Димитров.
Лейтенант еще раз пересчитал деньги. Ему, видно, очень не хотелось расставаться с ними…
Покончив со всеми формальностями, лейтенант повел канонерку к берегу. Печально глядели пленники на берег, где их ждала полная неизвестность.
Вот и Констанца. Ночью арестованных вывели на берег. Лодочников отделили, а Коларова и Димитрова повели под усиленной охраной. Город спал, слышался лишь стук
Арестованных ввели в какое-то помещение, переполненное спящими солдатами. Было там темно и душно. Осмотревшись, Димитров и Коларов нашли свободное место на нарах и решили там устроиться. Но прошло немного времени, и дверь открылась, в комнате появился тот же румын и приказал арестованным следовать за ними. Шли темным коридором, то поднимались, то спускались по узким лестницам, пока не остановились у низкой железной двери.
— Входите!
Румын открыл дверь, из темной дыры потянуло плесенью и холодом.
— Что это? — спросил Коларов.
Вместо ответа румын втолкнул обоих в темную дыру и быстро запер дверь. Арестованные поняли, что они в карцере. Похож он был на гроб: два метра в длину, метр в ширину. Со стен стекала вода, пол покрыт грязью, воздух сырой, но и его явно не хватало.
— Здесь можно задохнуться, — сказал Коларов.
Димитров во всю силу стал стучать в дверь. Гул понесся по коридору, разбудил все и вся. Появился румын.
— Что случилось?
— Задыхаемся.
— Ничем не могу помочь…
Из соседней камеры донесся голос болгарина:
— Не из Добрича ли вы, товарищи?
— Болгары мы, из Софии! — крикнул в ответ Димитров.
— Вот как! Перебирайтесь к нам. Мы добруджанцы. Нас высылают на соляные промыслы…
Димитров и Коларов направились к камере, откуда слышался болгарский говор.
— Нельзя, нельзя! — закричал румын. — Я за вас отвечаю!
Тогда болгары из соседней камеры заговорили с ним по-румынски. В ответ румын твердил одно;
— Респонсабилита! Респонсабилита!
— Что это он лопочет? — поинтересовался Димитров.
— Говорит, что несет за вас ответственность. Но вы не тревожьтесь: дадим ему трубку табаку, и все будет в порядке. Он кочевряжится, чтобы побольше табаку получить.
Начался оживленный торг. Наконец румын вынул связку ключей и поспешно стал открывать камеру. Дверь заскрипела, и Димитров с Коларовым перебрались в камеру, где сидели арестованные добруджанцы. А начальник, засовывая в карман мешочек с табаком, все еще бормотал: «Респонсабилита! Респонсабилита!»
Димитров и Коларов подружились с заключенными добруджанцами, и они взялись доставить в Болгарию, в Центральный Комитет, лично Благоеву письмо. И хотя сделать это было очень трудно — их самих высылали на каторжные работы на соляные промыслы, — болгары сдержали слово.
Димитрова и Коларова перебрасывали из камеры в камеру, пока, наконец, не очутились они в военной тюрьме, на железных воротах которой было начертано: «Покаяние и терпение».
Шли дни, но никто из властей не посещал заключенных. Казалось, их забыли. Наконец Коларов подал заявление командиру корпуса с подробным описанием всего происшедшего с ними. После этого началось следствие.