Дилемма

Макеев Алексей Викторович

– А теперь перестало касаться? – с усмешкой спросил Крячко.

Игнатьев медленно повернул голову в его сторону.

– Просто мне не хочется, чтобы и дальше возникали критические эпизоды, подобные вчерашнему. Так ведь и до беды недалеко.

– Это разумно, – согласился Гуров. – Но это ведь не все, что ты нам хочешь сказать, Виктор Николаевич?

– Нет, не все. Я еще раз хочу предложить вам сыграть в открытую. На мой взгляд, не годится нам действовать порознь. Все-таки одно дело делаем.

– С

чего это ты взял? – удивился Гуров. – Я уже устал язык обивать, объясняя, что мы здесь по личному делу.

Игнатьев наклонил голову, как бы показывая, что шутку оценил.

– Известно, что у оперов личных дел не бывает, – сказал он. – Не понимаю я твоего служебного эгоизма, Лев Иванович! Может, ты тут по заданию службы собственной безопасности? Может, ты тут коррупцию у нас ищешь?

– Может быть, – сказал Гуров, которому уже начинал надоедать этот разговор. – Но об этом я тебе тем более не скажу, как ты понимаешь.

– Значит, не договоримся? – губы Игнатьева зло покривились. – Так и будешь, как собака на сене?..

– Не договоримся, – твердо ответил Гуров. – Потому что не о чем договариваться. Потому что все это плод твоей фантазии.

– Ну, потрепанный «мерс» во дворе у Сумского трудно назвать фантазией! – возразил Игнатьев и добавил, кивая в сторону Крячко: – И разбитый нос господина полковника – фантазия неважная! Вы же там были!

– Может быть, проще будет продолжить этот разговор в прокуратуре? – вежливо спросил Гуров. – Так сказать, ввести его в правовое поле.

– Ну зачем сразу в прокуратуре? – мягко сказал Игнатьев. – Я далек от мысли, что сотрудники Главного управления МВД могут быть причастны к нашим криминальным разборкам. Такое мне и в голову не могло прийти. Просто мне хочется понять, что за игру вы ведете. Это важно для меня и для моего отдела тоже.

– Говорят, отдел ты возглавил недавно, – вспомнил Гуров. – До этого чем занимался?

– Угонами, – сказал Игнатьев. – Но тачки – это не по мне. Тем более никакой реальной отдачи. Процент раскрываемости менее двадцати. За три дня автомобиль не нашел, считай, все!

– С лейтенантом Коркия знаком, значит?

– Я тут со всеми знаком.

В воздухе повисла пауза. Игнатьев выжидательно посматривал на Гурова, все еще надеясь, что диалог продолжится. Но Гуров поспешил поставить точку.

– Если у тебя все, Виктор Николаевич, то мы тебя больше не задерживаем, – предупредительным тоном сказал он. – Тебе преступников ловить надо, а нам еще завтрак предстоит. Мы с полковником Крячко в этом отношении страшные педанты. Как говорится, война войной, а обед по расписанию.

– Приятного аппетита, – сказал Игнатьев, вставая. – И все-таки жаль, что вы мне не доверяете. Помните притчу про веник? Ну то есть, когда

старик собрал сыновей и сказал им…

– Трудно доверять человеку, который не доверяет тебе, – сказал Гуров. – И потом, в нашем случае веник – неподходящий символ. Еще раз повторяю, мы здесь по личным делам, а в личных делах коллегиальность ни к чему. Это групповуха получается, а не личное дело.

– Может быть, вы и правы, – разочарованно протянул Игнатьев. – Наверное, я чего-то не понимаю. Я привык работать и жить иначе.

– Привычка – вторая натура, – бодро подхватил Крячко. – Может, позавтракаешь с нами, Виктор Николаевич? А то эти разговоры… У меня от них изжога начинается.

– Нет, спасибо, – сухо сказал Игнатьев. – Мне пора.

Он коротко кивнул и вышел из номера. Гуров и Крячко дождались, пока за дверью затихнут его шаги, а потом посмотрели друг на друга.

– Полный назад, – сказал Крячко. – Вот что значит вовремя смазать по морде кому надо! По крайней мере теперь не будут путаться у нас в ногах!

– Это еще бабушка надвое сказала, – покачал головой Гуров. – Этот Игнатьев себе на уме. Сейчас-то он мягко стелет, а вот как спать будем, это вопрос. Но чем больше я узнаю этого человека, тем больше у меня к нему вопросов.

– Что же не задал, пока он тут был? – добродушно поинтересовался Крячко.

– Кое-что я выяснил, – возразил Гуров. – Первую информацию о нас он получил, несомненно, от лейтенанта Коркия. Больше никто о нашем прибытии знать просто не мог. Но этот факт говорит о том, что с лейтенантом он поддерживает связь, несмотря на то, что о совместной работе речь вроде бы больше не идет.

– Мне кажется, ты перегнул палку, – поморщился Крячко. – В одном ведомстве все-таки, знают друг друга. Почему бы им не общаться иногда?

– А тут речь не об общении идет, – возразил Гуров. – Ты вдумайся! Мы прибыли утром, никого не поставив в известность, а когда заселялись в гостиницу, Игнатьев уже был тут. О чем это говорит? О том, что Коркия, увидев наши «корочки», первым делом доложил об этом начальнику отдела по борьбе с наркотиками, к которому не имеет никакого отношения. Тебе это не кажется странным?

– М-м-м, пожалуй, это действительно странновато, – согласился Крячко.

– Смотри дальше, – сказал Гуров. – В отдел он пришел недавно, но просто одержим идеей переловить всех наркокурьеров, переловить во что бы то ни стало! При этом он отряжает половину отдела следить за нами. Странность не меньшая, согласись! Но еще более странно, что к моему предложению продолжить наши прения в прокуратуре Игнатьев отнесся совсем прохладно. Он почти уверен, что во дворе Сумского видели нас, но делиться этой информацией с прокуратурой не спешит. Почему?