Диктатор

Вильде Арина

И вот, словно в замедленной съемке, на крыльце появляется Олег. С гипсом на руке и низко натянутым на лоб капюшоном, но я все равно узнаю его. Его ровную осанку и высокую фигуру. Его походку и жесткую линию губ. Я не замечаю никого вокруг, кроме него. Ни охрану, ни снующих туда-сюда репортеров. Мое сердце стучит так быстро, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. На лице растягивается счастливая улыбка, мне хочется броситься Олегу на шею, почувствовать родные объятия и горячие губы. Я делаю шаг вперёд, но застываю на месте, как прибитая.

Позади него появляется длинноногая

девушка в шубе и темных очках, что-то говорит Исаеву, а потом легко целует его в губы. Собственнически берет Олега под руку и прижимается к нему. Вокруг начинается настоящая суета: со всех сторон набегают репортеры, кто-то что-то выкрикивает, но охрана быстро оттесняет всех посторонних, уводя Олега в сторону внедорожника. Секунда — и мой мужчина скрывается внутри чёрного железного монстра, а вслед за ним и Марина. Я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком и стараюсь держать себя в руках. Олег позвонит. Обязательно. Его появление перед камерами рядом с Мариной не повод для грусти, главное — что с ним все хорошо.

И я оживаю.

Прибираюсь в квартире, выношу наконец-то елку, с которой давно уже осыпались все иголки, закупаю продукты и перебираю одежду. Время от времени подхожу к зеркалу, любуюсь на свой все ещё плоский животик и очень надеюсь на то, что Исаев обрадуется неожиданной новости. Одурманенная счастьем, я позволяю себе быть наивной мечтательницей, забывая о главном: Марина тоже беременна.

Беременная жена либо любовница? Выбор очевиден, правда? И от этого на душе становится безумно горько.

Проходят дни, но Олег не звонит мне. Словно забывает напрочь о моем существовании и нашей уютной студии. Что я его жду. Здесь. В холодной постели. И так сильно жажду его горячих объятий.

Об Олеге напоминают лишь букеты роз, которые приносит курьер в четверг в одно и то же время, словно по расписанию.

Его мобильный молчит. В социальных сетях жены ежедневные посты о том, как она заботится о своём муже и радуется, что он сумел выкарабкаться из больничной койки. А ещё несколько фото, где они обнимаются, стоя у зеркала, и эти снимки разъедают меня изнутри. Я утопаю под жгучей ревностью и обидой. Желаю хоть каких-то объяснений и каждый день, выходя из дома на морозный воздух, в надежде ищу взглядом знакомый силуэт у неизменного черного авто, чтобы услышать едкий комментарий:

— Соскучилась, малышка? А по твоим трусикам и не скажешь.

Но Олега нет. Даже когда я становлюсь на учет, сдаю первые анализы и с нетерпением жду, когда же смогу узнать пол нашего будущего ребенка.

Через две недели я не выдерживаю — нахожу в поисковике номер приемной Исаева и сначала прошу, а потом с угрозами требую связать меня с ним. На что получаю ответ:

— Простите, но Олег Эдуардович не знает никакой Полины. Если хотите, можете записаться к нему на прием, свободное время есть на пятое апреля в двенадцать тридцать, — строго произносит девушка, и я прикрываю глаза, делая глубокий вдох.

— На пятое апреля? — мой голос звучит жалобно, и я с трудом сдерживаю слезы. Обещала ведь себе, что не буду нервничать, но это сильнее меня.

— Да. Записывать вас?

— Нет, спасибо. — Телефон выпадает

из рук, и я не выдерживаю — впадаю в истерику и до самого утра сижу на полу, не в силах пошевелиться. Что же произошло с тобой, Олег? Почему после стольких обещаний ты так резко выбросил меня из своей жизни?

Глава 38

Жизнь течёт своим чередом, счастливые парочки на каждом шагу, улыбчивые дети и ожидание весны. Мне удается совладать со своими эмоциями и просто ждать. Ждать, когда Олег вновь постучит в мою дверь и расскажет, почему ушёл без объяснений. Потому что если он и решил вернуться к жене, то это не повод отправлять меня в неизвестность. Заставлять мучиться в догадках, перебирая причины того, что могло так изменить его отношение ко мне.

Я прикидываю, смогу ли устроиться куда-то на работу, теперь надеяться на то, что Исаев будет обеспечивать ребёнка, не стоит, поэтому мне придётся пожертвовать своей жизнью и мечтами ради маленького чуда, которое очень скоро появится на свет. На самом деле мне безумно страшно за наше будущее, я не представляю, как обращаться с младенцами и воспитывать детей без мужчины.

Мне вдруг так сильно захотелось к маме. Прижаться к ней, обнять, услышать родной голос и поведать о своих бедах, что я прямо посреди ночи срываюсь с места и мчу домой.

В темном подъезде, как всегда, воняет мочой и котами. Я задерживаю дыхание, чувствуя, как тошнота подходит к горлу, и, перескакивая через две ступеньки, поднимаюсь на родной пятый этаж.

Родной… Именно сейчас, после того как я прожила почти три месяца в элитной многоэтажке, неимоверно чувствуется контраст с серой и пропитанной грязью пятиэтажкой. Я понимаю, что не могу сюда вернуться, ни за что. Видеть всю жизнь пожелтевший потолок, соседа-алкаша и мусорные баки из окна — совершенно не то, чего я бы желала своему ребёнку. Но если не будет выбора…

Через щель в двери я замечаю яркий свет и понимаю, что мои не спят. Открываю замок своими же ключами и прохожу внутрь, натыкаясь взглядом на заплаканные лица сестры и матери.

— Что случилось? — спрашиваю сдавленным голосом в надежде, что ничего серьёзного не произошло.

Мать с Катькой удивленно вскидывают на меня глаза и синхронно подносят руку к лицу, стирая влагу с глаз.

— Катя беременна, аборт делать поздно, а Слава отказался от ребёнка, — обречённо говорит мама, и грудь сдавливает так, что я не могу сделать ни одного вдоха. Вот они, настоящие мужики — заделали ребёнка и смылись в кусты.

— И что… что вы будете делать? — стараясь не встречаться с ними взглядами, спрашиваю я, снимая обувь и верхнюю одежду.

— Мне предложили взять дополнительные смены, а Катьку удалось устроить ко мне на хлебозавод вахтершей. Посидит до декрета, там и тепло, и обед дают, да и какая-никакая копеечка капать будет. Ничего, доченьки мои, вас вон как-то одна вырастила — и внучка поднимем.

Мне становится безумно жаль мать. Она столько лет работает на износ почти без выходных, и, казалось бы, уже мы должны ей помогать, но прибавляем все больше и больше хлопот.