Диктатор
Шрифт:
Надежда Сергеевна с немым укором смотрела на него. Прежде она не слышала, чтобы он так откровенно и зло выставлял себя антисемитом. «Это Мейерхольд так разозлил его своим посвящением»,— подумала она.
— Как ты можешь так пренебрежительно отзываться о целой нации? — укоризненно сказала Надежда Сергеевна,— Ты разве не знаешь, сколько дали евреи мировой цивилизации?
— И что они дали? — набросился на нее Сталин,— Музыкантишки, Яшки из «Гамбринуса»! Режиссеры, критики, ораторы, затейники… А где из них великие писатели? Великие философы? Великие государственные деятели? Раз-два, и обчелся! Любители легкой жизни за счет русского мужика. Ты хотя бы раз видела, чтобы еврей спустился работать в шахту или взялся за плуг или молот? Ты видела еврея-дворника с метлой? Зато все ухватились за перо и строчат пасквили на товарища Сталина! Лезут
— Но ты же не станешь отрицать, что это талантливый народ? Ты же вот тоже не спускаешься в забой и не поднимаешь целину, но это не значит, что ты — любитель легкой жизни! Вот ты говоришь — нет великих. А Эйнштейн? А Левитан? А Шостакович? А Шолом-Алейхем?
— Шостакович? — уцепился за эту фамилию Сталин.— Жалкая какофония, а не музыка!
— Иосиф, тебе не совестно? Уж не собираешься ли ты учить композиторов? Это они должны учить тебя музыке, а не ты их!
— Евреи пролезли даже в Политбюро! — не унимался Сталин.— И ты поменьше якшайся с женами некоторых наших ответственных товарищей. Что ты общего нашла с ними?
— Выходит, я не могу ни с кем дружить? Я и так великая затворница. И для меня национальность не имеет ровно никакого значения. Главное — порядочный человек или непорядочный человек,— Она слово в слово повторила фразу Ларисы.
Она азартно взглянула на угрюмого, надутого мужа, и ей пришло в голову развеселить его, отвлечь от бесплодного спора.
— Недавно я перед сном раскрыла томик Пушкина. И знаешь, на какие наткнулась строчки? Они имеют отношение к теме нашего разговора. Вот послушай:
А завтра к вере Моисея За поцелуй я, не робея, Готов, еврейка, приступить…Вопреки ожиданиям, шутка еще больше разгневала Сталина.
— Я своей веры не меняю,— отрезал он,— А что касается Пушкина, то это известный повеса.
— «Пушкин так легко и весело умел нести свое творческое бремя…» — сказал Блок. Вот если бы и политики так же умели! К тому же, мне кажется, ты совсем не понял смысла этих строк.
— Не надо учить уму-разуму товарища Сталина,— еще сильнее нахмурился он.— Вот как ты отвечаешь на мою любовь! Не следует слишком баловать женщин,— серьезно добавил Сталин.— Иначе с ними не сладишь. Вот ты говоришь, что для тебя национальность — не главное. Непозволительная аполитичность! Так вы далеко забредете в дебри идеализма, товарищ Аллилуева!
— Вот ты, Иосиф,— грузин. Однако стал во главе Российского государства. И никто этого не оспаривает.
— Нельзя забывать, что наше государство многонациональное.— Сталина сильно задело упоминание о его национальности.— Что касается твоего утверждения, будто никто не оспаривает, могу лишь сказать, что ты страдаешь политической слепотой.— Он помолчал.— И что это ты взялась портить мне настроение перед ответственным заседанием? Нет, тебя нельзя сравнивать с Кальпурнией! И не будет тебе никакого театра! Ходи туда со своей академией. И не к Мейерхольду! Нам нужен театр социалистического типа, а не театр, который, подобно троянскому коню, разваливает общество изнутри.
Сталин отшвырнул салфетку и, резко отодвинув стул, вышел из-за стола.
«Теперь три дня будет молчать. Надуется и слова со мной не проронит»,— невесело подумала Надежда Сергеевна.
…Заседание Политбюро началось точно в назначенный час. Сталин неторопливо вошел в зал заседаний, поздоровался со всеми за руку, всем пристально взглянул в глаза (не отведет ли кто, у кого совесть нечиста, своего взора?) и подал знак садиться. Искоса бросая испытующий немигающий взгляд на своих соратников, Сталин вдруг представил себе, что он — Юлий Цезарь, а собравшиеся здесь — сенаторы. А что, если они поступят с ним точно так же, как сенаторы поступили с Цезарем? Вот тот же вылезший из грязи в князи Ворошилов выхватит из кармана наган, а он стрелок меткий…
Сталин скрупулезно анализировал факты мировой истории и знал, что во всех государствах, стоило лишь тирану появиться на свет, тут же рождался и его убийца, свято верящий, что убийство тирана всегда бывает во имя свободы. Поэтому должно быть сделано все возможное и невозможное для того, чтобы вовремя вычислить, распознать и нейтрализовать любого потенциального убийцу, который осмелится поднять руку на «отца народа».
Время
А чем плох товарищ Молотов? Отличный аппаратчик, как втиснет задницу в кресло — трактором не сдвинешь. Незаменим для выполнения воли товарища Сталина. И без прожектерских заскоков. Партийную линию и на Марсе проведет. А товарищ Каганович? Правда, еврей, но поискать таких евреев! Это же не человек, а танк. И предан до гроба. Прикажет завтра товарищ Сталин расстрелять его мать, жену, брата — будет аплодировать, что вождь вовремя распознал притаившихся врагов народа. Лишь бы самому уцелеть».
— Сегодня, товарищи члены Политбюро,— наконец заговорил Сталин,— у нас один вопрос — о товарище Бухарине.
При этих словах Бухарин — небольшой, подвижный, сухощавый человек с редкой бородкой и рыжими волосами, причесанными так, что сильно оголяли высокий лоб,— съежился и стал нервно сжимать и разжимать длинные тонкие пальцы рук.
«Заерзал, на воре шапка горит,— отметил про себя Сталин.— Сейчас ты у нас не так заерзаешь. Ишь чего захотел товарищ Бухарин! Товарищу Сталину — роль технического исполнителя, а себе — ортодоксального теоретика. Высоко решил взлететь! А мы этой птице крылышки-то и подрежем!»
— Мы долго терпели теоретическую путаницу и всяческие выкрутасы товарища Бухарина, но отныне нашему терпению пришел конец,— жестко сказал Сталин.— Мы ждали, что товарищ Бухарин, сыгравший определенную роль в разгроме троцкистско-зиновьевской оппозиции, засучит рукава и будет надежным помощником партии в ее борьбе за индустриализацию страны и коллективизацию сельского хозяйства. Что же мы увидели на деле? Наш классовый враг — кулак торжествует: не кто-то другой, а именно товарищ Бухарин оказался его самым рьяным защитником. Нэпманы, торгаши, лавочники торжествуют: не кто-то другой, а именно товарищ Бухарин оказался их рьяным защитником. Так как же нам в таком случае поступить с товарищем Бухариным? Несмотря на то что товарищ Бухарин считался моим личным другом, а мы, как вы знаете, даже соседи по квартире в Кремле, ответ напрашивается только один: мы обязаны осудить враждебные социализму вылазки Бухарина и развенчать его путаные антимарксистские, антиленинские измышления. Пора сказать прямо и определенно, без экивоков: личные друзья, мы расходимся с ним в политике.