Диктатор
Шрифт:
Павел показывал Пеано металлический стерженёк — по виду обыкновенный гвоздь. Это и был интегратор продвигающегося мимо него железа.
— Такие датчики вбиты в деревянные столбы, присыпаны землёй вдоль дорог, приварены к фермам мостов. Найти их трудно, а ещё трудней расшифровать их передачи.
— А личные датчики? — выспрашивал Пеано.
— Принцип тот же. Интегратор и воспринимающий аппарат. Просто для большей секретности личный датчик настроен на индивидуальное биополе разведчика либо на его столь же индивидуальный приёмник.
— Понял. Личный датчик осуществляет связь дежурного разведчика
Я подошёл к сектору «Северо-восток». Здесь висели такие же приборы, только их было поменьше — этот сектор высвечивал территорию Нордага, не то нашего нерешительного союзника, не то столь же нерешительного нейтрала. В этой небольшой стране руководители меньше публично кляли Кортезию и не распинались в любви к нам. Но зато, в отличие от других соседей, не выпрашивали ни товаров, ни денег. Президент Нордага даже не приехал на конференцию — прислал одного министра.
Меня встревожили показания интеграторов «Северо-востока». На дорогах, примыкавших к нашей границе, перемещались слишком большие массы металла. Вудворт предупреждал, что любой союзник может превратиться в открытого врага. Нордаг, если и не превращался во врага, то основательно укреплял свою пограничную оборону.
— Возвращаемся в штаб, — сказал я Прищепе и Пеано.
В штабе я вызвал по видеотелефону Гамова.
— Положение грозней, чем я опасался, — сказал я. — У Вакселя больше сил, чем мы предполагали. И мне не нравится, что на границы Нордага интенсивно выдвигаются войска. Потребуйте от Штупы срочной готовности к большому метеоудару. Пеано вылетает в Адан торопить действия на Западном фронте, я остаюсь в Забоне.
— Оставайтесь. О ваших подозрениях относительно Нордага информирую Вудворта. Мне давно не нравится ледяная сдержанность нордагов, но Вудворт к ним благоволит.
Штупа прилетел в ту же ночь. К утру пришёл состав с метеогенераторами. Штупа приступил к монтажу метеоустановок. Я попросил его явиться ко мне в штаб.
— Когда начнут действовать метеогенераторы? — спросил я.
— Спустя двое суток мы разыграем такой ураган, что у кортезов слетят все каски с голов, — ответил Штупа.
— Спустя двое суток кортезы подойдут к возвышенностям вокруг города, к нашей последней линии обороны. Казимир, — сказал я, пренебрегая условностями обращения, — ветром армию Вакселя не сдуть. Её надо потопить в низинах! Только это может вызволить Забон до подхода дивизий с Западного фронта.
Штупа ответил не сразу. Он очень изменился, наш министр погоды Казимир Штупа. Ещё недавно я встречался в квартире генерала Леонида Прищепы с другом его сына — миловидным военным метеорологом, почти юношей Казимиром. Он тогда казался ещё моложе своих лет. А сейчас передо мной сидел человек, утративший всю прежнюю миловидность, утомлённый, хмурый, неразговорчивый. Он был много старше своего возраста.
— Сколько надо дней потопа? — спросил он.
— На полное сосредоточение идущих на подмогу дивизий — две недели. Первая дивизия подойдёт через неделю.
— О двух неделях и не мечтать. И неделю не обеспечу.
— Сколько же дней вы гарантируете?
— Три, максимум четыре.
Теперь замолчал и я. Четырёх дней ливня могло не хватить.
— Хорошо, — сказал я. — В смысле плохо, а не хорошо. Раз
Штупа ушёл на монтажную метеоплощадку. В штабе мне выделили отдельную комнату со стереоэкраном во всю стену и пультом набора информации. Теперь на своём экране я мог продублировать любой интегратор и самописец подземной разведывательной лаборатории — каждому прибору отвечала своя комбинация цифр на моём пульте.
Маршал Ваксель дошёл до такой наглости, что не сбивал летающих над ним аэроразведчиков. Он был уверен в своём превосходстве над нами. Он знал, что я прибыл в Забон и командую обороной. Между нами протянулась невидимая связь. Он издевался надо мной уже тем, что давал разглядывать, как движутся его дивизии. Павел доставил мне портрет Вакселя, я поставил фотографию на стол. Фердинанд Ваксель, представительный мужчина лет пятидесяти, победно светил четырьмя золотыми звёздами на отворотах мундира, тонкогубое лицо кривила насмешливая улыбка, глаза смотрели проницательно и властно. Я вдумывался в его лицо, как в загадку, искал в этом открытом лице подспудности, но не находил её. Ваксель был ясен, как обитый железом стенобитный таран. И такой же пробивной силы! И я ломал голову, как перебороть, как пересилить, как перехитрить этого человека, моего противника, так грозно надвигающегося на меня.
Вошёл Казимир Штупа.
— Генерал Семипалов, я готов. Когда начинаем?
Я подвёл его к экрану и включил общую картину юго-западных окрестностей. Гряда невысоких возвышенностей, дугой опоясавших город с востока до моря на севере, именно здесь, на юго-западе, была всего ниже, и именно сюда Ваксель нацелил свои ударные дивизии. Перед возвышенностями простирались болотистые и лесистые низины, их постепенно заполняли машины и люди.
Цветные картинки экрана отчётливо рисовали накопление неприятельских войск. С вершин гряды срывались молнии, дальние электробатареи нашей обороны уже пробовали огонь.
— Завтра до полудня они закончат сосредоточение, — сказал я. — Во второй половине дня Ваксель даст солдатам отдых. Утомлённые войска он в атаку не погонит. Кортезы воюют по науке, Казимир. Завтра к ночи они начнут натиск. Ночью разыграйте над ними ураган, а если не удастся сдуть карабкающихся на холмы, утром смойте их оттуда, залейте потопом. Вы не опасаетесь контрциклонного противодействия?
— Ваксель везёт несколько таких же метеогенераторных установок, что и у меня. Монтаж их заканчивается.
— Но это означает…
— Нет, Семипалов. На мои метеоустановки работают все метеостанции страны. Я буду лишь распределять облачные массы, которые издалека транспортируются к Забону. У Вакселя нет метеомощности, сравнимой с нашей.
— Завтра перебазируюсь к вам, — сказал я, отпуская Штупу. — Прищепа смонтирует на вашем командном пункте такой же обзорный экран.
К утру следующего дня Ваксель подвёл свои ударные части к возвышенностям, оборудовал электробатареи, замаскировал их и дал днёвку солдатам. Только редкие водолёты проносились над замершей местностью. Я приказал не тратить на них снаряды, наши артиллеристы плохо сбивали движущиеся цели, да и не следовало расшифровывать огневые точки.