Диковины
Шрифт:
Степан было дернулся бежать, а барин его крепко за локоть держит и на помощь зовет. Подбежал городовой и повел Степана в участок. Тут бы и пропасть Степану, да смог он из фрака выпутаться, который ему фабричный продал — видать, не по размеру ему фрак был, велик. Бросился Степан через забор, в огороды — только его и видели! А городовому фрак пустой достался.
Как ночь подошла, решил Степан из Нижнего ехать, в другом месте искать счастья. Да где ни остановится — везде страшно: то городовые
Приехали они как-то в большое село на реке. Степан, как водится, карету за селом оставил, а сам пошел в кабак — себе вина купить, а Алешеньке хлеба и квасу. Заходят, а кабак темный, окна тусклые, и никого внутри — только целовальник да трое плотовщиков. Выпил Степан вина и сел у окна отдохнуть. Слышит, что-то между собой плотовщики толкуют и на Степана поглядывают. У одного плотовщика нож из-за голенища торчит, у другого топор за пояс заткнут. А у третьего, старшого, вид такой лихой, что ему ни топора, ни ножа не нужно, его и так любой испугается.
Не стал Степан в этом кабаке рассиживаться и поскорее из села уехал. На следующий вечер зашли они в другой кабак, ниже по реке. Степан в этот раз много вина выпил и с усталости заснул. А как проснулся, смотрит — в кабаке сидят вчерашние плотовщики, а с ними Алешенька. Они дурачка расспрашивают, кваса ему подливают, а он им что-то рассказывает и на Степана поглядывает.
Испугался Степан, что разболтал им Алешенька и про карету, и про золото. Взяла тут кузнеца злость: не бывает, думает, безгрешных людей. Вот этот, хоть и дурачок, а на богатство позарился, сейчас с плотовщиками мое золото делит. Решил Степан, что отступать ему некуда, схватил скамейку и как стукнет ей старшого плотовщика по голове! Двое других вскочили было Степана утихомирить, да Степан их оттолкнул и наружу из кабака выбежал. А как выбежал — бросился бегом в овраг, где кони стояли, запряг их в карету и поскакал прочь от деревни.
Скачет, и чудится ему сзади стук копыт, крики и лошадиное ржание. Все. думает, пропала моя головушка — выручайте, кони чудесные! И еще пуще их хлыстом хлещет и вожжами охаживает. Лошади еще резвее припустили, а Степан все свое орет: «Давай, родимые!» — хохочет и кулаком кому-то в темноту грозится.
Туг дорога к реке повернула, и луна из-за тучи вышла. Смотрит Степан — несут его лошади на мост, а мост тот посреди реки заканчивается — видать, достроить не успели. Стал Степан вожжи на себя тянуть, в сторону править, а все без толку. Закусили его кони удила и понесли, не разбирая дороги. Карета за ними по кочкам прыгает, а впереди вода черная под луной блестит, приближается.
Как въехала карета на мост, понял Степан, что жизнь ему дороже золота. Бросил вожжи и спрыгнул с кареты в реку. С головой в воду холодную ушел, а как вынырнул, сразу обернулся посмотреть, что с каретой сталось. И видит он — не упала карета в воду, а как мост закончился, полетела по воздуху. Кони воздух пустой копытами бьют, гривы седые под луной вьются, и бубенцы серебряные звенят. Не успел Степан до своего берега доплыть, как скрылась волшебная карста на другом берегу, меж ветел, и больше он ее не видел, только вдалеке бубенцы еще долго позвякивали
Кое-как доплыл кузнец до берега, вылез на песочек и расплакался. Да слезами горю не поможешь. Ни кареты не воротить, ни казны — только сапоги остались и шляпа, да и то все мокрое.
Сидит Степан на берегу, обсыхает — вдруг видит, со стороны деревни вроде кто-то идет с огнем. Вышел он на дорогу — глядь, а это плотовщики, а с ними Алешенька. Оглянулся Степан, а позади река широкая да быстрая, на другой берег не переплыть. Да и прятаться уже поздно — заметили его плотовщики и к нему бегут, а впереди них Алешенька. Решил Степан — будь что будет, и сам им навстречу пошел.
Алешенька первый с кузнецом поравнялся и кричит плотовщикам: «Смотрите, дядюшки, Степан Григорьевич нашелся!» Степан от удивления чуть не присел: «Какие они тебе дядюшки?» А один из плотовщиков вперед выступает да и говорит: «Обычно какие — родные. Я, Трофим, да Влас, да Микола, все Ивановичи. Вы Власу Ивановичу давеча глаз в трактире подбили, вот он и хочет разузнать, с чего вы на него так осерчали?»
Пригляделся к ним тогда Степан и понял, что не разбойники это были, а обычные плотовщики соседские, из Высоцкого, родня Алешеньке. Поклонился он старшему из братьев и говорит: «Прости меня, Влас Иванович, я спросонья не разобрал, кто ты есть, вот скамейкой-то и стукнул».
Влас за щеку распухшую держится и отвечает: «Ладно, Степан, на первый раз прощаю. Мне Алешенька рассказывал, что ты вроде человек хороший, его на конях катаешь и квасом поишь. Спасибо тебе, что о сироте так заботишься. А где твои кони?»
«Ох, — махнул рукой Степан, — сгинули! Упустил я коней, да и сам чуть жизни не лишился!»
«Это хорошо, что цел, — отвечает Влас. — А что, коней искать будешь?»
«Бог с ними, с конями, не принесли они мне счастья. Из нас двоих Алешеньке только и повезло, он хоть дудочкой разжился. А у меня теперь снова ничего своего нет, даже тулупа».
«Нe беда, — отвечает Влас, — у нас на плоту рогожа есть теплая. Поплыли с нами, мы как раз в субботу мимо Высоцкого проплывать будем, а там и до Торбеева недалеко».
Так и порешили. Сели они все на плот и поплыли тихо вниз по реке. А как солнышко изошло, Алешенька дудочку свою достал и стал такие веселые песенки играть, что у Степана сразу на сердце полегчало. Да и плотовщики оказались мужики веселые и хлебосольные. Погрели они ухи вчерашней, яблоками молодыми угостили, а Степан им про карету волшебную рассказал и про то, как кони по воздуху скакали. Плотовщики только удивлялись и головами качали — не верили.
А как доплыли до Высоцкого, сошел Степан на берег, а Алешенька с дядьями остался — решил его Влас Иваныч к себе в артель взять, уж больно он на дудочке весело играет!
Попрощался Степан с плотовщиками и с Алешенькой и пошел пешком до Торбеева. С тех нор он по-старому зажил и к жене вернулся. Только теперь, когда коней у людей проезжих подковывает, все с расспросами пристает — не видал ли кто, мол, четверку вороных, с седыми гривами, в старинную карету запряженных? Да пропала с тех пор карета, никто ее не видел. Видать, нет в пашем краю безгрешных людей.