Дикое сердце

Эндрю Николай

— Ты шутишь, что ли? Мне нужно когда-то спать, Холли, — она берет счет и хмурится. — Каковы подходящие чаевые за шесть порций фруктового мороженого?

Я смеюсь.

— Я заплачу. Я люблю наши маленькие беседы за чашечкой кофе.

— Нет. Я знаю, что у тебя проблемы с твоим дедушкой. Знаю, что это место берет немалые деньги за то, чтобы он находился там.

— Я могу позволить себе провести день со своей подругой. Просто не знаю, как мне обеспечить дедушке роскошь в «Зелёной роще».

— Понимаю. К счастью, у моей бабушки есть страховка,

покрывающая ее. Есть планы на вечер?

Разочарованно смотреть на пустой телевизор, думая о каком-то волвене? Наконец-то распакоковать розовую девчачью палку на батарейках, которая лежит у меня два года, пока я думаю, есть ли у волвена какие-то другие исключительные отличия…

Я качаю головой.

— Прогуляюсь. Попробую помедитировать. Не получится, тогда прими ванну.

— Ну, береги себя, — говорит она и наклоняется для голливудского воздушного поцелуя, прежде чем вылететь, оставив меня вариться в мыслях обо всем, что связано с Варгром.

Воздух прохладный, почти ледяной, и это помогает мне проветриться.

Чтобы поверить в некоторые виды вокруг Гавани Ульрика, нужно увидеть их, и эта одинокая тропа — моя любимая. За ней тянутся леса, ведущие к землям Пакта в нескольких милях отсюда, но с другой стороны, когда вы бродите по ней, вы видите кончики волн, пойманные солнечным или лунным светом. Затем вы получаете вид на крыши, реку, горы на другой стороне города. В такую ночь, как сегодня, луна ныряет в облака и выходит из них, отбрасывая глубокие тени, когда в нос ударяет запах сосновых иголок. Это праздник для чувств. Способ забыть о гигантском волосатом татуированном звере во фланелевой рубашке.

Мой крузер припаркован на обочине дороги в полумиле вниз, пока я иду к краю дороги, а затем иду по короткому полю травы, которое ведет к пологому склону вниз к городу. Я вижу свой дом. Я могла бы пойти прямо отсюда, не ступая на асфальт всю дорогу.

Вместо этого я останавливаюсь и стою, смотрю и думаю.

— Он любит меня. Он меня не любит, — шепчу я себе, считая где-то поблизости уханье совы. — Он любит меня. Он любит меня — ой!

Я смотрю вниз, как раз вовремя, чтобы увидеть, как что-то ускользает в кусты. Медянка. Гадство

— Черт, как больно, — бормочу я, потирая то место, где мне кажется, будто я горю.

О Боже. Все расплывается, когда края моего зрения становятся черными. Я качаюсь? Земля вокруг меня, кажется, наклоняется. Мой телефон, я оставил его в своем крузере… Я идиотка, я… Мои веки тяжелеют, и мне приходится прилагать много усилий, чтобы держать их открытыми. Чёрт, чёрт, чёрт. Я умру здесь, если мне не помогут.

— Помогите, — выдыхаю я, оглядывая темноту. — Помогите, кто-нибудь, пожалуйста…

Глава 4

Варгр

—

Ты толкаешь, когда ты должен тянуть, — Лобо усмехается в конце своего предложения, но он расстроен из-за меня. — Это второе дерево, Варгр, а нас ждут еще десять, и уже темнеет.

Я рычу, набрасываясь на валочную пилу, выдергивая ее из его рук и протягивая ее через массивный ствол, самостоятельно врезая на дюйм глубже.

— Отвали, — Лобо потирает ладони.

— Повзрослей.

Я знаю, что подобные вещи не причинили ему вреда. Он волвен.

— Что, черт возьми, с тобой?

Я не могу ответить. Мой разум наполняется яростью, которая преследует меня с сегодняшнего дня.

Ярость каким-то образом связана с лицом женщины. Женщина — шериф. Лицо, которое я хочу обхватить руками, целовать до тех пор, пока оно и ее тело не запомнятся.

Холли Данлоп.

Она то, что со мной. Она отвлекает меня. Меня злит это. Я должен был убить тех четверых мужчин за то, что они сделали с ней… Нет, за то, что они сделали с Мёллерами. И с ней. Но я их отпустил, и потому что она мне сказала? Как будто я ее чертова собачка.

Прошедшие часы не помогли облегчить новую боль, пульсирующую внутри меня.

— Эта из-за женщины Мёллера, — рычу я. — Ее не должно быть здесь. Я не должен был позволять ей приезжать, и теперь…

— Доктор сказал, что с ней все в порядке, верно?

Я рычу, ожидая, пока он возьмётся за другой конец пилы, затем толкаю, когда он тянет. Звук зубов, разрывающих древесные волокна, заставляет меня напрячься.

— От врачебной тайны сплошная головная боль, — рычу я, думая о том, как доктор сказал, что ничего не может мне сказать. Он изменил свою мелодию, когда я загнал его в угол на стоянке. — Да, он сказал мне, что с ней все в порядке. Она будет дома завтра. Но как насчет следующего раза? А как насчет их дочери, Астрид? — я качаю головой. — Женщины — это опасность и отвлечение. Их не должно быть здесь.

Он колеблется.

— А как же Сестина? Ты же не хочешь сказать, что нам было бы лучше без нее?

Мои плечи напряглись, но не из-за того, что Лобо спросил о Сестине. Что-то другое…

Холли?

Ее запах все еще со мной, сжимая мое горло, и мои слова терпят неудачу. Но, это не все в моей голове. В воздухе снова свежо…

Она не может быть здесь. Я бы услышал ее машину. Я схожу с ума.

— Я именно это и говорю, — рычу я. — Нам здесь не нужны женщины.

Лобо зевает.

— Что с тобой? У тебя лихорадка? Каллэн и Роарк так же говорили.

Я ругаюсь, отпуская пилу.

— Да что б их и тебя, вдвойне. Закончу завтра. Один. Я сделаю это быстрее, без твоей непрекращающейся болтовни.

Я топаю прочь, игнорируя его протесты, направляясь в сторону своей хижины, но не собираясь заходить внутрь. Могу игнорировать что угодно, но только не ее. Я бегу по инстинкту. Как она посмела сделать это со мной?

Я должен…