Дикое сердце

Эндрю Николай

— Чертовы русские, — один из мужчин делает шаг вперед и сплевывает сквозь потрескавшиеся губы. Я хочу причинить ему боль только за то, что он посмотрел на нее. — Посмотрите на них, противные маленькие разносчики болезней. Ты же знаешь, что они отнимают у нас работу, верно, Данлоп? Эти проклятые уроды из Пакта заставили их отсиживаться в этих горах, делая работу, которую должны делать мы. Наверное, так же и что-то незаконное. Вероятно, они стоят за происходящими ограблениями.

— Не русский. Оферландерцы, — Торгейр Мёллер выплевывает эти слова,

баюкая на руках свою полубессознательную жену, а дочь держит за спиной маленького сына, и по моему позвоночнику пробегает укол гордости.

Оферланд. Мой дом. Область Швеции, но когда-то независимое королевство, которым правил мой отец. Здесь мы набираем всех наших рабочих, лучших горняков в мире.

Мне не следовало позволять Торгейру брать с собой свою семью, но это было единственное почему он бы согласился приехать, поэтому я уступил. Младшему мальчику всего пять месяцев, и Торгейр не оставил бы его ради шестимесячного контракта. Если бы я этого не допустил, я бы потерял одну из своих лучших рук в этом сезоне.

— Ты говоришь по– русски, — отвечает сухогубый. Его друзья кивают и бормочут, соглашаясь.

— Да, Мак, это не так, так что отвали нахер.

Она кажется взбешённой, и, черт возьми, мне нравится звук этого голоса. Жесткий и контролируемый.

Она подходит мне.

Эта мысль содрогается во мне от похоти и гнева. Нет. Она не происходит мне. Я не забочусь о ней. Я не хочу ее, даже если мои пальцы дергаются, чтобы почувствовать эту мягкую кожу, и мои яйца наполняются тем, что я хочу дать ей. Мне нужно убираться отсюда, пока не случилось еще какое-нибудь дерьмо.

Что-то вроде того, где она в опасности, и я ни хрена не могу ее защитить.

— Что это за хрень? — Мак вскидывает руки вверх. — Вы принимаете их сторону, шериф?

Из моего горла вырывается рычание, пронизанное яростью и похотью. Как он смеет так с ней разговаривать? Я должен вырвать ему язык и скормить ему. Должен крутить его голову, пока она не упадет с его плеч. Я должен…

Он указывает пальцем на нее и тычет им в грудь и перед моими глазами всё становится красным… Он коснулся ее. Этого достаточно, чтобы умереть, но его прикосновение было слишком близко к ее идеальным сиськам.

Зверь внутри меня ревет, поднимаясь на поверхность, и я знаю, что если все не изменится быстро, кто-то умрет.

Глава 2

Холли

Гигант появляется из ниоткуда.

Как я его раньше не заметила? Господи, что за чёрт, Боже. Вся ситуация превращается из плохой в Третью мировую войну, прежде чем я успеваю моргнуть. С рёвом он врезается в Мака, убирая палец с моей груди, и кости ломаются. Гэри делает шаг вперед и получает удар по лицу, отшатываясь назад, кладет руку на щеку, а под глазом у него кровоточат неглубокие порезы.

Чёрт.

Он волвен.

Ферал? Возможно.

Каллэн хоть одной ногой стоит в цивилизованном мире, понимая, что не все люди верят в их подобных. Этому все равно.

Я отступаю назад, нащупывая свое оружие, но впервые в моей карьере кобура мешает мне, и я недоверчиво смотрю на нее. Осознаю, что мои ноги дрожат, мой желудок сжимается, моя… Нет. Боже. Я не могу перестать смотреть, как струйка расплавленной потребности просачивается между моих ног. Мягкий стон срывается с моих губ, когда я пытаюсь сдержать поток. То, как он двигается, завораживает. Этого не должно быть, но это так.

Он животное, и все же…

Я не могу просто стоять здесь. Бог знает, мне нужна эта работа. Мои финансы и без того трещат по швам, чтобы я могла наплевать на карьеру, потому что я не могу контролировать местное население придурков.

Сделай что-нибудь, Холли.

— Прикоснешься к ней — умрешь, — рычит он, хватая Мака за горло и поднимая его над полом. Он должен быть семи с половиной футов ростом, а мускулам Халк позавидовал бы. Широкие плечи согнулись, заметно сжавшись на спине, а фланелевая рубашка туго натянулась. Он швыряет Мака в потолок, когда его ноги свисают, цепляясь за опору и не находя ничего, кроме воздуха.

И, наконец, я вспоминаю, как говорить.

— Прекрати, блядь, — требую я, но это звучит так, будто я умоляю его, а не отдаю приказы. Я слышала воспитателей детского сада с большим авторитетом.

Но почему-то это работает.

Волвен рычит, но останавливается. Мак все еще в его хватке, покачиваясь, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Бля, эти глаза. Ярко-голубые, как будто у них есть собственный свет. Широкие и немигающие, изучающие мое лицо. В его сдвинутых бровях — ярость, в сжатых губах — раздражение, в толстых связках, натянутых на шее, — разочарование. От его плеча к уху, вдоль щеки и вокруг левого глаза проходит извилистая черная племенная татуировка.

Все, что я хочу сделать, это успокоить его, извиниться, опуститься на колени и просить у него прощения. Делать все, что он скажет мне делать, впиваясь своими массивными пальцами в мои волосы и направляя мои движения по своему мускулистому телу.

Что, черт возьми, не так со мной?

Я смотрю вниз, и вся влага уходит изо рта, перенаправляясь на мои давно заброшенные женские части. Его член твердый, четко очерчен под джинсами, изгибается вверх и назад, давит на ремень. Удивительно, что он не прорывается. Тяжелые вздохи наполняют мои легкие, когда я сжимаю кулаки, борясь с желанием протянуть руку и провести пальцем по очертанию головки.

Я теряю рассудок. Он опасен. Мужчины вообще опасны, а он… вдвойне. Он последнее, что мне нужно.

— Что ты здесь делаешь, женщина? — рычит он с легким акцентом, похожим на перепуганную семью, которую я должна защищать. Ж звучит немного как з. — Где шериф МакГиган?

Шериф МакГиган.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять его вопрос, затем я выхожу из ступора, бросая на него свирепый взгляд.