Дикое Сердце
Шрифт:
3.
– Мама, мамочка! Вон там папа едет. Вон едет!
С искрящимися от радости глазами и зарумянившимися от возбуждения щеками, обычно бледными, в обрамлении прядей светлых волос, мальчик двенадцати лет вошел в спальню отдыхавшей сеньоры Д`Отремон, которая открыла глаза и медленно приподнялась с просторного гамака.
– Это точно? Неужели? Но ведь я не ждала его до субботы!
София Д`Отремон была женщиной тонкой и хрупкой красоты с большими бирюзовыми глазами, мягкими и прямыми светлыми волосами, как у сына, и такими
Ее болезненное выражение лица исчезло, когда она услышала эту новость. Встав, она сделала несколько шагов, опираясь на его худые плечи.
– Ты уверен, что это твой папа приехал?
– Ну конечно, мама, Себастьян прибежал и сообщил. Он сказал, что видел с холма, как папа ехал на белой лошади, а позади него три экипажа. Хорошо, если бы они были полны подарков.
– Для тебя?
– Для меня, мамочка. Если приплыл корабль из Франции, то папа тебе всего привез: шелка, духи, конфеты и все то, что всегда тебе привозит. Я попросил у него карманные часы. Он мне их привезет?
– Конечно, сынок. Позови-ка моих горничных. Изабель, Ану… первую, кого встретишь. Мне нужно причесаться и одеться.
– Сеньора, сеньора! Говорят, сеньор едет сюда, – воскликнула горничная Ана, врываясь в спальню.
– Видишь? Видишь, мамочка? Он уже здесь.
– Боже! Помоги мне причесаться, Ана. Переодеться нет времени, но…
– Сеньора, вы всегда красивая и прибранная.
Служанка-мулатка не обманывала. Как всегда, сеньора Д`Отремон была безупречна. Изящное белое платье, украшенное широкими кружевами, шелковые чулки, туфли с каблуком времен Луи XV и изысканные украшения, с которыми она могла появиться в любом элегантном обществе своей родины. Однако она находилась в своем большом доме, центре плантаций Кампо Реаль, огромном и величественном, с просторными роскошными комнатами, большими светильниками и блестящими, как зеркала, полами; доме столь роскошном, столь величественном, с венецианскими зеркалами и позолоченными подзеркальниками, доме, который казался устаревшим в сердце этого американского острова, тропического и дикого; достойного этой хрупкой дамы, которая шагала по чистому паркету, одной рукой опираясь на руку любимой служанки, а другую положив на голову единственного сына, так удивительно похожего на нее.
– Вот и папа! – закричал мальчик, радостно оторвавшись от нее. Он побежал навстречу всаднику, который остановился у главного входа и быстро спешивался с лошади. Он бросил вожжи дюжине слуг, подбежавших обслужить и поприветствовать его. Из полумрака просторной веранды София Д`Отремон созерцала влюбленными и ревнивыми глазами мужественную фигуру, гордую и стройную, перед которой все преклонялись, потому что хозяин Кампо Реаль был абсолютным властителем этой земли.
– Ты привез мне карманные часы, папа?
– Нет, сынок. У меня не было времени, чтобы их отыскать.
– А разноцветную шкатулку? А струны для моей мандолины?
– Сожалею, но в этой поездке у меня не было на это времени.
– Франсиско… – тихо произнесла София, приближаясь к мужу.
– София, как ты? – спросил Д`Отремон ласково и нежно.
– Как всегда. Оставим мое нездоровье. Почему ты вернулся так скоро? Мы тебя еще не ждали.
– Полагаю, ты не огорчилась столь скорым приездом, – весело ответил Д`Отремон.
– Огорчилась? Что ты говоришь!
– О, нет, нет! Я даже не видел Маршала Понмерси.
– Что случилось? Какое-то несчастье? В последнее время погода была ужасной.
– Нет никакого несчастья. Фрегат благополучно вошел в порт, и скорее всего торжества отмечают.
– Но…
– Мне не интересно было там оставаться, София. Это все.
– Я думала, тебе будет приятно поговорить с известным соотечественником. Наверняка ему было что рассказать. Мы могли бы узнать что-нибудь новое.
– Светские сплетни или политические интриги? Что это может нам дать, дорогая? Мы находимся в семи тысячах миль от Франции и даже солнце светит у нас в разное время.
– Но не можем же мы из-за этого забыть нашу родину, – упрекнула София.
– Моя родина здесь, дорогая. Потому что здесь мой дом, мой сын и ты. Этот остров суров лишь для твоего здоровья. Но тебе не любопытно, что я тебе привез? – Он повернулся к цветнику, окружавшему парадную лестницу. У главного входа в особняк остановились три следуемых друг за другом экипажа. Один был совершенно пустым, из другого выходили личные слуги, а из третьего, ближайшего, выходил Педро Ноэль, почти волоком таща за собой мрачного мальчика, спутника его путешествия. Тонкие брови сеньоры Д`Отремон сдвинулись в гримасе чуть ли не отвращения, она спросила:
– Педро Ноэль… Кого он тащит?
– Кое-кого, кто может занять твое свободное время и время нашего Ренато, – объяснил Д`Отремон.
– Мальчик! – вскочил радостно Ренато. – Ты привез мне друга, папа!
– Именно. Ты правильно сказал. Я привез тебе друга. Мне очень приятно, что ты сразу понял. Друга, товарища.
– Что ты говоришь, Франсиско? – прервала София, с еле сдерживаемым недовольством.
– Приведите Хуана, Ноэль, – попросил Д`Отремон.
– Сеньора Д`Отремон, – поприветствовал, приближаясь, Педро Ноэль. – Для меня большая честь засвидетельствовать вам свое почтение. – Затем, обращаясь к Ренато, воскликнул: – Привет, красавец!
– Добрый день, сеньор Ноэль, – ответил Ренато.
– Это Хуан… – представил его Д`Отремон.
– Хуан? Хуан кто? – захотелось узнать Софии.
– На данный момент просто Хуан. Он беззащитный сирота, но надеюсь, что в таком большом доме ему найдется место.
– Просто Хуан, да? – звонко выделила София.
– Еще меня зовут Хуан Дьявол, – невозмутимо пояснил хмурый мальчик.
– Иисус, Мария и Иосиф, – возмутилась горничная и перекрестилась.
Наступил момент всеобщего оцепенения и сдавленного смеха, когда Ноэль примирительно вмешался:
– Простите, сеньора. Этот алмаз еще не огранен.
– Понятно. И не отделен от лишнего, – язвительно сказала София. – Мужчины – это настоящее бедствие. И никому из вас двоих не пришло в голову искупать этого мальчика, прежде чем сажать в экипаж.
– Эту забывчивость можно исправить, – объяснил Д`Отремон, сдерживая недовольство. – Займись им, Ана. Отведи в ванную, приведи в порядок, причеши и одень на него чистую одежду Ренато.
– Ренато? – удивилась София.
– Не думаю, что моя одежда ему подойдет.