Дикое Сердце 1 часть
Шрифт:
– Если несчастная любовь сделала тебя такой великодушной, дочка, если из-за нее ты пошла на жертвы, и борешься лишь для того, чтобы видеть его счастливым, отказав себе во всем, пусть Бог благословит тебя за благородство твоей души! Пусть Бог благословит тебя, дочка, потому что, спасая счастье Ренато, ты спасаешь всех нас, спасаешь ее, безумную и ослепшую. Спасаешь меня, поскольку я бы не смогла противостоять такому удару. Ты спасаешь и светлое имя своего отца.
Моника встала, внезапно душевное смятение улеглось, будто новый свет озарил дорогу, будто новая сила помогла ей принять жертву, справиться с болью
– Дочка, что ты делаешь?
– Я благодарю Бога, мама. Я слезно просила, чтобы Он просветил меня, и Он послал твои слова. В отчаянии я просила указать мне путь, и твоим голосом Он подсказал. Теперь я знаю то единственное, что важно, и больше не буду колебаться. Не буду сомневаться!
25.
Медленным шагом по мокрой дороге Хуан вернулся в дом. Он избегал парадных каменных лестниц, выходящих на широкие галереи в надежде, что за ним никто не наблюдает и проник через узкую дверь в стене, пересекая пустые внутренние дворики, едва освещенные бледной вспышкой полумесяца, который выглядывал сквозь разорванные облака.
С поразительной точностью он помнил детали дома, и как стрела, точно попавшая в цель, задержался рядом с полузакрытыми окнами роскошных комнат левого крыла, приготовленных для четырех счастливых послесвадебных недель Айме и Ренато.
– Кого ты ждала, Айме? – ядовито спросил Хуан.
– Кого я могла ждать кроме тебя?
– Не знаю, я не знаком с соседними имениями Кампо Реаль.
– Хватит! – гневно взвизгнула Айме. – До каких пор я должна терпеть твои оскорбления?
– Пока не устану оскорблять тебя! Пока мне не надоест говорить это, пока ты не пропитаешься ненавистью и презрением, которые я приберег для тебя!
– Если бы только ненависть или презрение, ты бы уже уехал. Что-то тебя держит, огорчает и притягивает во мне, хоть ты и не хочешь признавать. Что-то делает тебя безнадежно моим, как что-то делает меня безнадежно твоей. Да, Хуан, твоей, хоть ты и сказал, что не хочешь смотреть на меня. Почему? Почему ищешь меня вопреки самому себе?
– Полагаю, человек становится ничтожнее пса, когда страсть делает его рабом, – яростно выдавил признание Хуан.
Он сделал шаг к Айме и приблизился, но она отступила, посмотрела в другую сторону, наблюдая из полумрака, напрягая слух, и наконец взяла за руку Хуана, вынуждая и советуя уйти:
– Мы в плохом месте. Ренато пошел проводить нотариуса до комнаты доньи Софии, но может вернуться, и не должен столкнуться с нами, пока мы говорим. Есть в нем что-то странное. Не знаю, подозревает он или предчувствует, но надо иметь благоразумие, Хуан. Больше благоразумия, деликатности, спокойствия. Надо иметь терпение, Хуан.
– Терпение для чего?
– Чтобы ждать. – Страстно умоляя, Айме воскликнула: – Хуан, Хуан, бесполезно обманываться. Ты любишь меня. Твой гнев, оскорбления, грубость и жестокость означают лишь одно – ты еще любишь меня. Можешь оскорблять, проклинать и бить меня, можешь думать, что желаешь моей смерти, но по сути это правда. В глубине души Хуан, ты любишь меня, жизнь моя!
Медленно она подталкивала его к концу длинного коридора, заставила спуститься
– Да, Айме, я люблю тебя. Ты моя, моя, хоть на дне преисподней! Я люблю тебя! Ты должна уже быть мертва, я должен был убить тебя своими руками, но я люблю и целую тебя, одновременно проклиная, и ты должна дрожать, потому что каждую минуту, сжимая тебя, я чувствую порыв сдавить тебя все сильнее и сильнее до тех пор, пока не сломаю твою жизнь, чтобы ты не смотрела на меня глазами, которые меня пронзают, как кинжалы, чтобы не говорила таким голосом, который постепенно проникает в меня. Потому что, когда я чувствую тебя своей, рядом со мной, как сейчас, я не человек, а животное. Животное, способное на все низости. Поехали, немедленно, прямо сейчас, в эту секунду. Уедем далеко!
– Ты что, спятил?
– Конечно же спятил. Только помешавшийся может снова сжать тебя в этих руках; только безумец, сумасшедший, пьяный способен признаться в любви. Уедем!
– Погоди немного, Хуан, погоди, – приглушенным голосом попросила встревоженная Айме, потому что услышала шум приближающихся шагов. – Слышишь? Это Ренато! Ради Бога, помолчи!
Она обхватила его шею, заставляя наклониться, спрятаться в густом вьюнке, обвивавшем жимолость, сдерживая дыхание, когда до них донеслись ясные и легко различимые голоса Моники и Ренато вместе с раскатами грома, сопровождавшими разбушевавшийся ветер и дождь.
– Снова буря, Моника.
– Да, Ренато, но это неважно.
– Как это может быть неважным? Не могу позволить, чтобы ты выезжала в такую непогоду. Я лично займусь этими переездами. Нужно сделать так, чтобы ты отдохнула. Очень скоро многое изменится благодаря Ноэлю и Хуану.
– Ты настаиваешь на том, чтобы оставить Хуана?
– Он не останется в доме, но будет присматривать за имением. Что происходит? Ты тоже его не любишь? Я думал, вы друзья.
– Мы не враги, но… – робко пробормотала Моника, делая усилие.
– Ну тогда и покончим с этим. К счастью, мама хорошо приняла Ноэля, хотя он тоже не на моей стороне по отношению к Хуану.
– Тогда, Ренато, почему…?
– Не продолжай, Моника, прошу тебя. Не спрашивай. Есть единственный ответ: Хуан войдет в этом дом, потому что это справедливо. Уместно это или нет, время покажет. Ты была образцовой дочерью, и думаю, что тебе будет не трудно понять последнее желание моего отца. Хуан может быть строптивым, неблагодарным, даже порочным. Не важно. Отец хотел, чтобы он был рядом со мной, чтобы я с ним обращался как с братом.
– Но это нелепо!
– Не нелепо. Вопреки вашим мнениям, я верю в Хуана, верю в благородство его души, потому что верю в человеческое сердце. Что-то подсказывает мне, что Хуан хороший. Во-первых, он верный, искренний, открытый. В нем нет предательского замеса. Достаточно взглянуть в его лицо, чтобы это понять. Хуан не хищник, как упорно думаете вы и моя мать. Он порядочный, и если когда-нибудь он ранит меня, то сделает это открыто, лицом к лицу. Уверен, что не ошибаюсь.
– В таком случае…?