Дикое поле
Шрифт:
— Сон мне сегодня странный приснился, боярыня, — тиская привычными руками тесто, сообщила Мелитиния. — Будто новое половодье наступает. Но накатывается не сверху вниз по реке, а снизу вверх. И черное все, совершенно черное. Странно, правда?
— Странно, — согласилась Юля, все мысли которой были сейчас с Варламом, отправившимся размечать смердам участки. — С чем пироги будут?
— Пряженцы с мясом, а расстегаи с капустой.
— С рыбой давно не делали, — кивнула боярыня и поднялась из-за стола. — Поеду, проверю,
В свои ежедневные осенние прогулки за уловом Юля успела протоптать хорошо заметную дорожку, которая сейчас и привела ее прямо к садку.
Плетеные щиты почти не пострадали: пару из них просто опрокинуло, да еще один, направляющий, возле самого садка, исчез. Даже странно — не то, что исчез, а то, что только один. Зимой верхние концы прутьев верши вмерзли в лед и, по логике вещей, должны были либо уплыть вместе со льдинами во время ледохода, либо, если прибрежный лед устоял на месте — всплыть вместе с ним во время половодья.
В первый момент Юля даже захотела влезть в реку и поправить снасть, но вовремя спохватилась: вода-то еще ледяная. Голой сунешься — дуба дашь; в одежде полезешь — переодеться не во что.
— Смердов потом загоню, — решила она. — Разведут костер на берегу, щиты поставят, потом по стакану водочки на рыло — и к огню отогреваться. Ничего с ними не случится. Только выпивке обрадуются.
Вот только водки в усадьбе не имелось. Ни капли. Юля этим вопросом как-то не интересовалась, Варламу тоже было не до того. Смерды… Ну, эти как дети малые, все за них решать надо. Эти, может, и захотели бы, да кто их спрашивать станет? А водку иметь дома надо — хотя бы в медицинских целях. В качестве антисептика, если мха болотного мало окажется, или для растирания и согрева. Придется все-таки человека в Оскол посылать. Или самой перегнать?
Боярыня попыталась вспомнить, как получают водку. Нужно вскипятить бражку и прогнать пар через охлажденный змеевик. Змеевика в хозяйстве нет, но коли кузнец способен выковать ствол, почему бы ему не состряпать и трубку? Можно осаждать пар на донышко котла с холодной водой внутри, и подставить снизу тазик, чтобы было куда самогону капать. Потом пропустить первач через березовые угли. А можно не пропускать — так… Раны протирать…
Пожалуй, сделать водку самому действительно несложно. Главное — бражку отстоявшуюся иметь. А сладкого в доме нет. На чем бы поставить?
Юля посмотрела вниз по реке и вспомнила сон Мелитинии. Поднимающееся снизу черное половодье… К чему бы это? Черное, поднимающееся снизу, от истоков рек, разливающееся по земле…
На миг ей показалось в этой картине что-то знакомое, неприятно-жутковатое. Темное, заливающее все вокруг, топящее, проникающее в погреба, подвалы и подполы, дома… И тут она вспомнила вонючего осклабившегося ногайца в темном, сальном, никогда не стиранном халате неизвестного цвета.
— Вот черт! Татары!
Она кинулась к дому, уже от реки начав во всю глотку орать:
— Седлайте! Касьян, Бажен, на коней!
— Что случилась, боярыня? —
— За мужем скачи! — Юля схватила за грудки Бажена, который, как и большинство современных мужчин, был на полголовы ниже ее ростом, хорошенько встряхнула. — Гони за боярином, найди, приведи. Пусть возвращается немедля! Давай!
Она отпихнула смерда, повернулась ко второму:
— Вы с боярином поместье объезжали? Где деревни, знаешь? Скачи по ним, предупреди — татары идут. Пусть прячут все, скотину и курей к нам в усадьбу гонят, сами приходят. Ну, да знают, наверное… И поосторожней! Они, может статься, близко уже.
Юля вошла в усадьбу вместе с заторопившимися смердами, перевела дух. Что еще?
— Эй, вы, — махнула она рукой недавним татарским невольникам, колющим дрова. — Тащите мне пищали, я их заряжу. Потом выставите на стены, а сами у ворот станете, на всякий случай. На работы за стены кого-нибудь отправляли?
— Нет, боярыня, — дружно поклонились все трое.
— Хорошо, ступайте.
Кажется, все…
Она сходила в спальню за луком, повесила через плечо плотно набитый колчан, потом отнесла по пуку стрел на каждую из угловых площадок. Тщательно забила картечные заряды в крупнокалиберные пищали и расставила мужнину артиллерию там же — по углам.
Вскоре появились и смерды: они подъезжали на телегах, крестились на ворота — туда, где над ними должна висеть икона.
Позади повозок, привязанные на длинном повод плелись телки, козы. В самих возках хрюкали поросята, кудахтали куры, орали малые дети. Пацанята лет по десяти, размахивая хворостиной, подогнали овечью отару. Похоже, сразу две семьи: уж очень много взрослых мужиков. Разумеется, у родителей имеют привычку вырастать взрослые дети — но не пятеро же примерно одного возраста! Да еще и девицы такие, что замуж пора.
Следом за первыми беженцами появились вторые, потом третьи. Примчался Касьян, по-барски бросил поводья скакуна одному из смердов, отошел к бочонку с греющейся для скотины водой, макнул туда лицо, потом выглядел боярыню, торопливо взбежал на стену:
— Кажись, деревни и выселки все объехал, каждому сказал. Чуть совсем коня не запарил…
— Молодец, — кивнула Юля, но отдыхать имеющего некоторый боевой опыт смерда не отпустила. — К воротам иди. Полоняники бывшие — пуганые. Либо запереть побоятся в нужный момент, либо своих не пустят.
— Слушаю, боярыня.
Наконец из-за леса показалась знакомая кавалькада, во главе которой поблескивал ярким панцирем боярин, за плечами красиво развевался тонкий, ярко-синий плащ. Юля облегченно вздохнула, спустилась вниз.
Боярин влетел в ворота, остановил коня возле супруги, натянул поводья, заставив жеребца подняться на дыбы, потом спрыгнул и порывисто обнял Юлю:
— Случилось что, любая моя?
— Татары, кажется, на подходе, Варлам…
— Да? — Боярин кинул быстрый взгляд на обустраивающихся во дворе гостей, одобряюще кивнул: — Упредила. Кто весть принес?