Дикий

Угрюмов Владимир

Теперь можно и говорить. Леха и говорит. Гладко и выразительно излагает. Не ожидал от него. Напрактиковался, видно, на рисовом бизнесе. То, что Леха говорит, я не слушаю. Смотрю на Анвера. Вот его лицо. В метре от меня. Крепко сжатые челюсти, желтоватая кожа, короткие волосы с проседью. Я вспоминаю, как он рассказывал о своей семье, называл меня братом, как мы сидели под яблонями в саду и курили… Как это было давно. Как он лгал тогда… Гляжу ему в глаза, надеясь увидеть знакомую и черную бездну страха. Но нет, он не боится, обычные у него глаза. Такими я их и знаю. На что он надеется? Думает, джанкойские парни спасут? Думает

откупиться? Ясно, он про Киев не знает ничего. Может, он смерти не боится? Он сжимает зубы все сильнее и сильнее, скулы все более заостряются, лицо становится еще более диким, птичьим…

— Анвер продаст и предаст любого, — доносятся до меня слова Лехи. — Любого подставит ради своих целей! Вы практически ничего не знали о его целях и практически ничего с этого не имели! Из-за Анвера недавно убили Женьку! Он его отдал!

По команде Лехи приносят магнитофон и ставят кассеты. По кругу идут фотографии. Это бывшие друзья Анвера, убитые по его приказанию. Парни, я вижу, не имеют опыта в подобных разборках. Они привыкли считать себя мощной бригадой, спаянной дружбой и преданностью. Тайные операции за спиной — для них откровение. Братва уже все поняла. Сидят поникшие, косятся на Анвера, качают удивленно головами.

Леха говорить закончил, кассета в магнитофоне остановилась. Тишина тяжело повисла в комнате.

— Теперь вы все знаете. Вы сами решите, что делать, — говорю я.

Молчание продолжается. Но и молчание бывает разным. Оно работает, в нем зарождаются последующие действия. Молчание продолжается, но тишина в комнате более не кажется такой гнетущей. Решение принято. С дивана поднимается Коля-«гора» — это с ним я столкнулся в кафе, когда только приехал в Джанкой. Он делает несколько шагов ко мне. Леха беспокоится и чуть приподнимает ствол автомата. Это он зря. Коля-«гора» подходит, замирает, на его лице виноватая улыбка.

— Ты нас прости, — говорит и обнимает за плечи.

У меня даже слеза навернулась. Парни честные. Не придется их крошить из автоматов в кровавое говнище. У них хватает ума не покрывать подонка. Коля-«гора» освобождает меня из своих медвежьих объятий и оборачивается к бригаде.

— Ну что? — спрашивает он.

Никто не произносит и слова, но и без слов понятно. Он подходит к Анверу и поднимает того со стула. Я вглядываюсь ему в лицо, пытаюсь прочесть по глазам хоть что-то, увидеть в них черную пустоту страха хотя бы. Нет, он не боится…

Коля-«гора» делает резкое движение, хрустят шейные позвонки, Анвер падает на пол. Теперь это уже не Анвер, а мертвое мясо. Коля-«гора» поворачивается ко мне всей своей многокилограммовой тушей и спрашивает:

— Что дальше, босс? Какие указания?

Я смотрю на Анвера. Зачем мне на него смотреть?! Не смотрю больше. Да и не Анвер это теперь — покойник.

Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на стул. Лютой усталостью вдруг наливается каждая клеточка тела, и нет сил и желаний распоряжаться.

Киваю на Леху и говорю с трудом:

— Вот ваш новый шеф. Леха в курсе всех дел, и вы его знаете лучше меня. Все вопросы решайте с ним. А мне отдохнуть надо.

Выхожу из дома и сажусь в тачку. Глаза закрываются, и не хочется никуда ехать. Несколько парней суетятся вокруг, говорят, куда я могу ехать.

— О’кей, — соглашаюсь и завожу двигатель.

Парни запрыгивают в другую тачку и едут впереди, показывают дорогу. Мы останавливаемся возле знакомого мне

дома. Тут, собственно говоря, все и началось. Захожу в дом и стараюсь ничего не вспоминать. Парни обещают охранять, и я не отказываюсь. Соглашаться или отказываться — на это нет сил. Добредаю до кровати и падаю в нее, чтобы спать.

В Киеве мы выбрали не всех. Тот же Анвер! Есть еще клиент и в Симферополе. Выезжаю утром туда один. Леха мне не нужен, да и не хочу я его ввязывать в новую историю. Он, если б узнал, что я еду, ввязался б. Это точно.

Зима в Крыму — это пока что только сильный холодный ветер. Дождя, снега, слякоти — нет. На том и спасибо. В машине тепло, и по радио поют песни. Хорошая это работа — песни петь. У каждого своя песня…

Симферополь я теперь знаю прилично и поэтому нужную улицу нахожу без проблем. Улочка узкая, местами из-под асфальта пробивается еще дореволюционный булыжник. Миную нужный мне дом и паркуюсь. Возвращаюсь обратно пешком, ищу место, где можно будет укрыться. Напротив «моего» дома ничейный гнилой заборчик. Делаю вид, что захожу за него по малой нужде, осматриваюсь. Стою некоторое время с расстегнутой ширинкой, — сгодится, как укрытие. Мне же не жить здесь! Выхожу из-за заборчика на улицу и осматриваю подходы к дому и забор-ограждение. Невысокий, кирпичный, есть куда ногу поставить… Странные люди! Главное ведь не деньги поиметь, а жизнь не отдать за эти деньги! Учить их еще и учить!..

Возвращаюсь к «мерсу», разворачиваюсь и подъезжаю к дому поближе, так, чтобы были видны все возможные подходы и подъезды. Снова выхожу из машины и теперь уже разглядываю тачку — бросается ли она в глаза. Нет, не бросается, но все-таки заметна. Хотя и день, но людей на улочке почти нет. Так, случайный прохожий пробегает, гонимый декабрьским ветром. Я ловлю себя на мысли — нормально, мол, парень, все пройдет, как всегда проходило… Так мудаками, то есть трупами, и становятся. Нет уж, парень, померзнешь, посидишь за заборчиком!..

Теперь только ждать вечера. Катаюсь по городу, и скоро завязываю с катаниями. Не так уж много «мерсов» в Симферополе, чтобы светиться на всех углах. Паркуюсь за чахлым сквериком и выхожу на улицу, ищу место, где бы пообедать. Вижу вывеску. Несколько ступенек вниз. Захожу и сажусь за стол с чистой скатертью. Капитализм! Клиент всегда прав! Только не мои — те всегда виноваты, потому что мудаки, покойники… Оглядываюсь. Ловлю себя на мысли, что кафе, в которое я зашел, очень похоже на то, в котором Лика… Нет, я не должен вспоминать и даже помнить… Не должен.

Подходит официантка и протягивает меню. Советует заказать это или то. Не понимаю ее. Заказываю. Ем. Ухожу. Хожу кругами сквозь ветер и замерзаю. Возвращаюсь к «мерсу». Еду в кинотеатр, который где-то тут должен быть неподалеку. Покупаю билет и смотрю мягкую эротику.

Наконец вечер. Темно и холодно. Еду к объекту и останавливаюсь загодя. Ковыряюсь в тайнике. На улице пусто. Забираю оружие и запрыгиваю в салон погреться. Проверяю автомат и прячу его под куртку. Еще со мной две гранаты и пистолет. Прячу добро под куртку и иду к дому. Там свет горит, но машины хозяина не видно еще. Придется ждать на холоде. Скрываюсь за заборчиком напротив и жду, мерзну, снимаю тонкие перчатки и дышу на пальцы. Пальцы сейчас главное. Как у пианиста! Натягиваю перчатки и сгибаю-разгибаю, сгибаю-разгибаю пальцы. Мало помогает.