Дикий
Шрифт:
Открываю глаза и вдыхаю горький турецкий запах. Если пить кофе с утра до вечера, то станешь кофейным наркоманом. Но это пока не страшно. Страшнее иметь напарника, склонного к непредсказуемому поведению. Женщины и так непредсказуемы. Если Вика напивается, то ее брать с собой нельзя. Проболтается, и пойдут слухи. После слухов прилетят пули и сделают мясо. Могут и бомбы прилететь — будет не мясо даже, а фарш.
Завтракаем молча. Вика виновато смотрит исподлобья.
— Ладно, кайся, — не выдерживаю ее взглядов.
Вика облизывает губы и говорит:
— Первый раз в
Шутки в сторону. Говорю девице жестко все, что думаю. А думаю я о том, что все мясо в перспективе. Следовательно, трезвость — жесткое требование. Необходимость. А не моя прихоть. Понимает или нет — Вика сидит, словно мышка, слушает.
— Все, босс, — проговаривает. — Проехали. Больше таких остановок не будет.
Хочется верить. Она мне нужна, и я верю ей.
Вика собирается на работу, и я предлагаю ей вечером куда-нибудь сходить.
— Московский балет приехал, — обрадованно соглашается она. — Хватит всяких варьете и алкогольных напитков. Начинаем развиваться, босс!
— Ладно. Я билеты достану, — обещаю и закрываю за ней дверь.
Достаю билеты и надеваю костюм. Для того и пауза в работе, чтобы подумать и в красивые места походить. Забираю Вику с работы и везу в театр. Это не варьете, но и здесь машут ногами. Без похабщины, правда, и под хорошую музыку — много скрипок, и кларнеты с литаврами дают прикурить. Публика чистая, бандитских рож почти не видно. Беспредельщики в балет не ходят. Интересно, а я-то сам беспредельщик или нет? Хочется верить, что нет. Хотя неизвестно, как дальше жизнь сложится… Мне нравится, что рядом со мной Вика, — на нее заглядываются.
После балета идем в ресторан «Интуриста» и заказываем ужин. Там тоже музыка приличная, но братвы побольше, чем в театре. Вика говорит, что любит песни Игоря Корнелюка. Я плачу оркестру «фантики», и они поют… Вспоминаю вдруг Лику. И вспомнить не могу, отдельные черты никак не складываются в картину лица. Так и надо, наверное. Жаль только, если Лика станет помнить меня…
Таксист получил двести грамм «фантиков» и ждет возле ресторана. Помогаю Вике надеть плащ и говорю, что довезу до дому, но она просит забрать к себе.
— Мы ведь напарники, босс. Между нами ведь ничего… Да и стыдно ехать домой после вчерашнего. Я еще не очухалась по-настоящему.
Слаб человек. Поэтому соглашаюсь. Едем ко мне и пьем чай. После Вика отправляется в постель, а я еще смотрю фильм про Ван Дамма. Другой фильм. Теперь он в другом костюме и девушка у него другая. Только челюсти врагам крошит по-прежнему. Дурдом, а не кино.
Выключаю видик и ложусь на диван. Но я же не в полевых условиях, чтобы спать вторую ночь в одежде. Снимаю костюм и иду в спальню. Вика спит будто, свернувшись калачиком. Стараясь не потревожить ее, забираюсь под одеяло. Все-таки я себя обманываю. Себя-то обманывать зачем? Нежный запах духов и юного тела. Но лежу и не шевелюсь. Так тоже хорошо, потому что хорошо все, что впереди… Такая жизнь. В ней все или впереди, или позади… Только настиг, а уже позади… Сон начинается. Сон…
Сперва во сне ничего не происходит, просто сухая пустыня до горизонта и лишь миражи над песками, в которых мерещатся оазисы, толпы людей в оазисах и тачки, верблюды и небоскребы, Игорь Корнелюк скачет, худой, словно Майкл
Лехе я дал вторые ключи от квартиры на Сумской — и зря.
Слышу сквозь сон, как щелкает входной замок, и бодрые Лехины шаги затопали в прихожей. Это понимает одна часть сознания, а вторая заставляет выкарабкаться из Вики, руки начинают шарить в поисках оружия.
— Босс, это я! Не пристрелите ненароком! — Леха открывает дверь и замирает. Бодигард ожидал увидеть собранного босса, а увидел женские сиськи сперва, полуразвинченного начальника без трусов.
— Стучаться надо. — Стараюсь казаться суровым, но мне стыдно.
Выковыриваю из-под жопы подушку и прикрываю ею Викины железы. Подбираю с пола трусы и начинаю скакать, надевая.
— Выйди ты, ё-моё, из комнаты!
— Да, босс. — Леха выходит.
Вика открывает глаза и протягивает ко мне руки.
— Подожди, — отмахиваюсь от девушки и, накинув халат, выхожу к бодигарду.
Тот хочет что-то спросить, но я поднимаю руку, словно древнеримский полководец, настаиваю:
— Это к нашей теме не относится. Говорить об увиденном не надо, — давай о деле.
Леха заметно обиделся. Черт с ним! У нас не общество скопцов все-таки. Сам небось топчет девок в Джанкое каждую поездку. Ставит их на берегу головой к закату… Леха от обиды даже забыл, с чего хотел начать.
— Права привез? — помогаю ему вопросом.
— Да-да, — оживает парень и начинает рыться по карманам, достает «корочки» и протягивает мне.
Беру и открываю. Фотка моя. Заголовок по-французски, как и положено. Могу ездить теперь хоть по Парижу, хоть по Копенгагену. Могу и по Мелитополю. Все могу.
Леха протягивает еще и конверт, после подливает в чашку вчерашнего чая и замолкает. Я тоже наливаю себе вчерашнего. Даже позавчерашнего, если точно вспомнить. Это позавчера Вика налопалась и я ее чаем отпаивал. Леха смотрит в сторону. Я выдерживаю паузу и спрашиваю:
— Ты что, парень, меня мужчиной не считаешь?
Леха вздрагивает от неожиданного вопроса и мотает головой:
— Как можно, босс!
— Может, я педик, по-твоему? Педиков теперь каждый день по телевизору показывают. Умнее они, говорят, и тоньше.