Дикий убийца

Джеймс М. Р.

Не дожидаясь ответа, я пускаюсь в объяснения, рассказывая Рикардо в точности то, что я слышал, как Диего говорил Елене. По мере того, как я говорю, его лицо становится все более и более пепельным, пока он не смотрит на меня в ошеломленном молчании.

— Возможно, Лупе была права, — тихо говорит он, когда снова может говорить. — Возможно, мне следовало отдать ее ему, когда он попросил ее.

— Нет, — коротко отвечаю я ему, моя челюсть сжимается. — Ты должен был позволить мне уйти с ней сегодня раньше, когда я приехал вместо того, чтобы откладывать встречу, которой он никогда не удостоит. Но, — добавляю я, прежде чем Рикардо успевает

заговорить, — сейчас нет смысла спорить об этом. Елена будет выставлена на аукцион через два дня. Все, что нам осталось сделать, это решить, что мы собираемся с этим делать.

Рикардо поджимает губы, явно задумавшись. Наконец, он вздыхает и смотрит на меня.

— Видел ли тебя кто-нибудь важный? Кто-нибудь, кто мог бы тебя узнать?

Я качаю головой.

— Просто пехотинцы. Сомневаюсь, что кто-то из них достаточно хорошо разглядел меня, чтобы я запал им в голову.

— А Диего Гонсалес? Он знает, кто ты?

— У него нет причин для этого. Не по внешнему виду и, вероятно, не по имени. А что? — Я прищуриваюсь, глядя на него. — О чем ты думаешь?

Рикардо хмурится.

— Я думаю, мы найдем способ получить тебе приглашение на эту вечеринку под вымышленным именем, с моими средствами в твоем распоряжении. Ты идешь на аукцион и делаешь ставку на Елену, убедившись, что выиграешь ее любой ценой. А затем, как только она окажется в твоем распоряжении, ты забираешь ее и отправляешься в Бостон. Больше никаких проволочек, никаких других планов. Просто забери ее оттуда.

Моя внутренняя реакция, в тот момент, когда я понимаю, к чему он клонит, заключается в болезненном шоке, и мгновенном желании сказать ему нет, абсолютно, блядь, нет.

Я совершил много плохих поступков в своей жизни. Мои руки никогда не очистятся от того количества крови, которое я пролил. Но я никогда не обижал женщину и не насиловал ее, и уж точно, черт возьми, никогда не покупал невольную. Самое близкое, к чему я пришел, это платил сопровождающим за секс, а это совсем не то же самое, что покупать похищенную женщину на аукционе.

Рикардо, должно быть, способен прочитать выражение моего лица, потому что он вздыхает и качает головой.

— Это ненастоящее, Волков. Ты сделаешь на нее ставку, выиграешь ее, отвезешь в Бостон и передашь ее сестре. Разве ты не должен быть хорош в подделке документов?

— Сложнее притвориться, что у тебя нет моральных проблем из-за чего-то настолько мерзкого, — жестко говорю я ему. — Но я знаю, что это фарс. Я также знаю, что это самый простой выход из создавшегося положения. Штурмовать лагерь — нежизнеспособный вариант, и врываться, чтобы спасти ее, тоже нехорошо. Поэтому, поскольку это, кажется, лучший путь, который у нас есть, я сделаю это.

— Хороший человек. — На лице Рикардо появляется облегчение. — В ангаре, куда ты должен был отвезти ее раньше, будет готов самолет. Просто увези ее из страны. Я разберусь с любыми последствиями позже.

Я киваю.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Ты делаешь все возможное, Волков, — резко говорит он, и я чувствую, что его слова проникают прямо в душу.

Больше всего на свете я не хочу подвести Елену. Я хочу доставить ее в безопасное место, потому что если ее пребывание в руках Диего было ужасной судьбой, то это еще хуже. Я могу только представить, что сделает с ней один из надутых придурков, которые покупают женщин у таких мужчин, как Диего Гонсалес, а я не хочу этого представлять.

— Просто достань мне приглашение, — говорю

я Рикардо. — И я вывезу твою дочь в безопасное место.

Я надеюсь, что на этот раз это обещание я смогу сдержать.

7

ЕЛЕНА

Я так напугана, что едва могу ясно мыслить. Я ожидала, что меня отвезут в особняк Диего, и я встречусь с ним, где мне прочитают лекцию о том, что я должна выйти за него замуж, чтобы занять место своей сестры, в сопровождении непристойных комментариев о том, что он не может дождаться, когда я окажусь в его постели. Я приготовилась ко всему этому, а затем к тому, что меня отправят в какую-нибудь комнату, где мне скажут лечь спать и как можно скорее приступить к приготовлениям к свадьбе.

Я никогда не могла ожидать ничего подобного.

Я слишком шокирована, чтобы продолжать сражаться, когда мужчины ведут меня к большому зданию на левой стороне комплекса, спотыкаясь о мои ноги, когда я пытаюсь поспевать за их быстрым шагом. Все, что я могу слышать, это голос Диего, снова и снова звучащий в моей голове, говорящий мне, что меня продадут с аукциона.

Я была так близка к побегу. Еще немного, может быть, сотню ярдов, и я смогла бы выбраться. Я могла бы выбраться за стены и продолжать бежать. Даже если бы я понятия не имела, куда идти, даже если бы я оказалась в каком-нибудь городе без Левина, без плана или способа вернуться домой, это было бы лучше, чем это.

Это намного хуже того, что я ожидала. Выйти замуж за Диего было бы достаточно плохо, но аукцион, это судьба настолько ужасная, что я не могу полностью ее осознать. Как у жены Диего, у меня была бы какая-то мера защиты, это не помешало бы ему оскорблять меня эмоционально или физически. Тем не менее, ему пришлось бы относиться ко мне с некоторой заботой, как к жене выдающегося босса картеля и будущей матери его детей. Это было бы жалко во многих отношениях, но по сравнению с этим… Не будет никакой защиты от того, что сделает со мной человек, который меня купит, и нет недостатка в богатых мужчинах, жаждущих изнасиловать и унизить дочь Рикардо Сантьяго и щедро заплатить за эту привилегию. То, что я была продана одному из них, не помешает моему покупателю брать деньги с других, чтобы поделиться мной, конечно после того, как он получит приз в виде моей девственности. Меня будут передавать по кругу, пока со мной не закончат, а затем снова продадут в бордель или, что еще хуже, убьют. Я не уверена, какая судьба хуже. И я знаю, что что бы ни случилось между окончанием аукциона и тем, как все это закончится, это будет ужаснее, чем я могу себе представить, а у меня богатое воображение.

Слишком яркое для подобных обстоятельств.

Дверь в здание, куда меня ведут, распахивается, и меня ведут внутрь, к ряду камер. Большинство из них заполнены женщинами, одетыми в короткие шелковые слипы, все они в разной степени опрятны. В нескольких камерах по нескольку женщин, но меня отводят в мою собственную камеру, в самом конце.

— Наслаждайся условиями, принцесса, — саркастически говорит охранник, держащий меня за руку, запихивая в камеру, захлопывая дверь и запирая ее прежде, чем я успеваю даже подумать о попытке сбежать, как будто это могло принести мне какую-то пользу. Если я не смогла сбежать из собственного дома, то не смогу сбежать и отсюда.