Дикий берег
Шрифт:
Много позже встала луна. Мы все шли через чащу вместе. Потом я услышал впереди выстрелы; зверь перестал мурлыкать, мускулы его под моей рукой напряглись. На залитой лунным светом поляне я различил несколько лошадей, а рядом с ними и людей. Я понял, что это индейцы – у моих товарищей лошадей не было. Новые выстрелы донеслись из-за деревьев с дальней стороны поляны, и я заключил, что стреляют мои друзья – как у нас не было коней, так у индейцев не было ружей.
Тигр передернул шерстистым плечом и сбросил мою руку движением, которым, без
– Эй! – Том быстро шел по коридору, потрясая на ходу книгой в кожаном переплете.
– Что вы там отыскали? – спросил Уэнтуорт. Внезапная помеха в рассказе ничуть его не смутила, а вот я вздрогнул.
– «Кругосветное путешествие американца, – прочитал Том. – Отчет о плавании вокруг земного шара в 2030—2039 годах. Глен Баум».
Уэнтуорт рассмеялся своим коротким, неожиданным смешком.
– Отлично. Вы наткнулись на наш шедевр. Глен не только бесстрашный искатель приключений, но и превосходный рассказчик.
– Но это правда? Американец обогнул земной шар и вернулся всего лишь восемь лет назад?
Когда Том так сказал, я понял, с чего он, собственно, ошалел – вроде как я, когда услышал про тигра в окрестностях Сан-Диего, – и встал со стула взглянуть на книгу. На ней и в самом деле было написано «Кругосветное путешествие американца» – прямо на обложке.
Уэнтуорт улыбнулся.
– Достоверно известно, что Глен отплыл на Каталину в 2030-м, а в Сан-Диего объявился осенней ночью 2039-го.
Увеличенные окулярами глаза сощурились. Что-то между Томом и Уэнтуортом произошло, что именно, я не понял, только старик вдруг громко рассмеялся.
– Остальное вы найдете под переплетом, – закончил Уэнтуорт.
– Вот уж не думал, что такое еще пишут, – сказал Том. – Удивительно.
– Иначе не скажешь.
– И где этот Баум сейчас?
– Прошлой осенью отправился в Солтон-Си и перед отъездом сообщил мне название новой книги: «В Бостон по суше». Думаю, она не уступит той, что вы держите в руках.
Он встал. Из коридора доносился голос Дженнингса, который перешучивался с женщиной у ротатора. Уэнтуорт повел нас обратно в библиотеку.
– А чем у вас кончилось с тигром? – спросил я. Но он уже рылся в нижнем ящике большого шкафа.
– Мы отпечатали большой тираж. Вот, возьмите в Сан-Онофре. Подарок от печатни «Новый зеленый тигр». Он протянул Тому обтянутую кожей книгу. Том сказал:
– Спасибо, сэр, огромное спасибо. Очень тронут.
– Всегда приятно заполучить нового читателя.
– Заставлю учеников прочесть, – сказал Том, улыбаясь так, словно ему вручили кусок серебра.
– Чего там заставлять, – сказал я. – Так как насчет тигра…
В комнату вошли Дженнингс и Ли.
– Пора обедать, – объявил Дженнингс. Похоже, в Сан-Диего привыкли есть среди дня. – Хорошо провели время?
Мы с Томом сказали, что да, и показали книгу.
– Вот еще что, – сказал Уэнтуорт, выдвигая другой ящик. – Это чистая книга на случай, если
– Я не могу ее принять, – начал отнекиваться Том. – Вы и так нас задарили.
– Возьмите, пожалуйста. – Уэнтуорт протянул книгу. – У нас их много. Никаких обязательств писать, но, если соберетесь, бумага будет у вас под рукой.
– Хорошо, спасибо, – сказал Том. Он еще секунду колебался, потом сунул обе книги в заплечный мешок.
– Можно перекусить у вас на лужайке? – спросил Дженнингс. В руке он держал буханку хлеба.
– Мне пора к ученикам, – сказал Уэнтуорт, – а вы располагайтесь во дворе. Будьте как дома. – Потом, уже в дверях, Тому: – Не забывайте, что я говорил про мемуары.
– Не забуду. Вы делаете большое дело.
– Спасибо. Продолжайте учить грамоте, иначе наши труды пропадут впустую. Теперь мне пора возвращаться. До свидания, спасибо, что зашли, до свидания.
Он повернулся и пошел в комнату, где его ученики по-прежнему месили бумажную массу.
Мы поели в солнечном дворике под соленым морским ветерком, прошли обратно через гору Соледад, сели на дрезину и поехали на север, вверх-вниз по крутым холмам. Через несколько миль Том попросил Ли затормозить.
– Можно нам выйти на обрыв и поглядеть? Дженнингс взглянул с сомнением, и я сказал:
– Том, с обрыва мы можем поглядеть и дома.
– Не с такого. – Том взглянул на Дженнингса. – Я хочу ему показать.
– Конечно, – сказал Дженнингс. – Я обещал жене, что мы будем к ужину, но она все равно до темноты не управится.
Мы снова слезли с дрезины и пошли к западу через густой сосновый лес и ежевичник. Вскоре перед нами показались каменные утесы. Подойдя ближе, я увидел, что это бетон. Дома. Уцелевшие стены – иные высотой с наш береговой обрыв – высились среди груд мелких бетонных осколков. Плиты побольше моей хижины вставали из зарослей папоротника и ежевики. Дженнингс стал рассказывать про это место, но Том взял меня под руку и попросил наших спутников идти к обрыву.
– Он ничегошеньки не понимает, – сердито сказал Том, когда Дженнингс ушел вперед и уже не мог его слышать.
Дженнингс и Ли скрылись из виду, а я стал бродить по развалинам. Видимо, бомба взорвалась где-то совсем близко: все северные стены были черные, мягкие и хрупкие, как пемза. Среди травы и щебенки валялись осколки стекла, ржавые железяки, куски пластмассы, грудная клетка от человеческого скелета, оплавленные стеклянные трубки, металлические коробочки, грифельные доски… Рафаэлю бы понравилось. Однако вскоре мне сделалось тоскливо, как в Сан-Клементе. Все одно и то же: развалины былого, следы славного прошлого, обращенного в заросший травой щебень; прошлого столь величественного, что, как ни трудись, нам не вернуть ни его, ни даже его слабого подобия. Такие развалины напоминали о нашем ничтожестве, и меня это злило.