Дикие
Шрифт:
— Могу! — с гордостью ответил Борька и даже выпятил грудь от важности, осознавая всю серьезность доверенного ему дела.
— А я, когда вернусь, отблагодарю тебя.
— Я пойду с тобой! — воскликнула Валерия. — Пусть Борька приглядывает за Настей, а я пойду с тобой! Мало ли что может случиться и тебе понадобиться моя помощь! Нет, я просто обязана пойти с тобой и Марийкой!
И она, не дав Игорю возразить, призвала на помощь Настю.
— Настюша, разве я не права? Да мы бы вместе отправились на выручку Алешке, если б не твоя нога!
— Пусть она идет. — Мужественно
— Хорошо! — Кивнул Игорь, у которого на препирательства уже не оставалось времени.
— Тогда живо помоги мне собраться.
— Что?
— На вот, держи! — Игорь протянул ей пустую котомку. — Я буду подавать, а ты укладывай!
— Что укладывать?
— То, что нам может понадобиться!
— А….
— И без лишних вопросов! — перебил ее молодой человек.
Валерия послушно кивнула и развязала котомку. А Игорь подхватил свой большущий рюкзак, полный всякой всячины!
ГЛАВА 11
Стрельцы привели Алексея в Приказ тайных дел, и до выяснения обстоятельств, втолкнули в какую-то темную, крошечную коморку, не имеющую ни одного окна, затворив за ним дверь на щеколду.
Молодой человек попытался отыскать в этой кромешной тьме хоть какой-нибудь табурет или лавку, однако, пошарив вокруг, ничего не обнаружил. И тут он вспомнил, что у него в котомке лежит электрический фонарик, который находился в машине Игоря, и который он решил прихватить с собой на всякий случай.
— Надо же, как в воду глядел! — обрадовался он, и извлек наружу небольшой фонарик в черной пластмассовой оправе.
Осветив коморку, Алексей присвистнул, обнаружив, что в ней кроме стен пола и двух дверей, в одну из которых его ввели, ничего не имеется. Правда, на полу в самом углу, лежала небольшая охапка соломы.
— Ничего себе, сервис! Ну, попал! И сколько же они намерены меня тут продержать?!
Он кинул на пол котомку и мимоходом кинув брезгливый взгляд на немудреное соломенное ложе, опустился на него.
Однако коморка оказалась не только темной, но и невыносимо душной, и Алексей, просидев некоторое время, почувствовал, как у него по вискам заструился пот.
Тогда он сбросил с ног тяжелые калиги, растегнул ворот рубашки и снял с головы шапку. А потом, со злости, отклеил бороду и усы, которые его раздражали, но, на всякий случай, предусмотрительно положил их в карман шаровар. После этого он подложил себе под голову котомку и прикрыл глаза. Однако не только вздремнуть, но даже расслабиться ему не удалось. Воздух был настолько спертым, что казалось, того и гляди, он потеряет сознание. Он вскочил на ноги и подошел к двери, принявшись колотить в нее изо всех сил. Однако ничего не добившись, тоскливо отступил назад. И вдруг вспомнил о второй двери, которая находилась как раз напротив первой.
Он посветил на нее фонариком. Эта арочного типа дверь была очень тяжелой, обшитой плотным слоем дерева и металла, и Алексей подумал,
— Фу! — с облегчением вздохнул он, подумав, что хоть тут ему удастся вдохнуть глоток свежего воздуха. Он перенес солому поближе к щели и прилег, облокотившись на дверь. И вдруг, к его великому удивлению, она стала медленно отворяться под тяжестью его тела, впуская в душную темную коморку не только поток свежего воздуха, но и дневной свет.
Алексей вскочил на ноги и заглянул в приоткрытую дверь. Перед его взором предстала просторная светлая горница с большим прямоугольным столом посередине, покрытым добротной суконной скатертью красного цвета. У стола по обе стороны стояли широкие дубовые лавки. Вдоль стен тоже повсюду стояли лавки, не считая только того места, где возвышался двухстворчатый массивный шкаф.
— Ничего себе! — удивился он. — И почему бы мне сюда не перебраться?! Не убьют же, в конце концов!
Алексей подхватил калиги и котомку, после чего несмело вошел в обнаруженную им комнату.
Он расположился на самой ближней к двери лавке у стены, решив вздремнуть, и подложил под голову котомку. Вскоре бессонная ночь и утомительная экскурсия по Москве, дали о себе знать, и он, свернувшись калачиком, преспокойно себе уснул.
А в соседней комнате, где находилась приемная делопроизводителей Приказа тайных дел, сидели Никита с Иваном. Они ожидали, когда появиться отлучившийся по служебным делам, окольничий Савелий Никонорович Бобруйский, заведовавший этим учреждением, которому они и решили передать с рук на руки своего арестанта, объявив об особо подозрительном его поведении. Дьяки и подьячьи, находящиеся тут же в приемной комнате, которые и составляли основной штат работников, посмеивались над стрельцами, ибо никто из них не предал особого значения их рассказу о том, что сему юнцу ведома дата смерти царя Алексея Михайловича.
— Да мало- ли кто чего взболтнет, а Никита Семенович? — сказал опытному стрельцу подьячий Афанасий Серебренников. — Их, болтунов-то вон сколько ноне развелось, хоть все приказы ими заполняй до отказа.
— Одно дело что сболтнуть, и совсем другое дело как! — Многозначительно заметил молодому служащему Никита. — Да и говорит он уж зело странно, я на своем веку отродясь таких речей не слыхивал, даже от иноземцев.
— А, может, он и впрямь ума лишился, как тебе девка поведала? — Высказал свое предположение дьякон Иван Головинов. — Может от умалишения он и речи ведет особо странные?
— Да, какой он умалишенный! — раздраженно воскликнул Никита. — Странный он какой-то, но не умалишенный, уж это я тебе точно скажу!
— Ну, коли ты так считаешь, давай мы его покуда и оформим в приказ. Бумагу составим какую положено, а потом и допрос учиним.
— Не! — ответил Никита упрямо. — Дождемся Савелия Никоноровича.
— Ох и влетит тебе от него, Никитка! — подзузыкнул тут же ехидный дьячок Прохор Семенов, и мелко засмеялся себе в бороду.
— Чего это влетит? — попенял ему Никита.