Дикие сердцем
Шрифт:
— Что вы хотите услышать, Шарлотта, маам? — спросил он, пародируя акцент, с которым разговаривают чернокожие в южных штатах США.
— Сыграй «Му Melancholy Baby»[84], — Шарлотта подошла сзади и нежно положила руки на плечи Элмера.
— Слушаюсь, мэм.
Элмер начал играть.
— Come to те ту melancholy baby — затянул он низким голосом. — Snuggle up and don’t be blue. All your fears are foolish fancy, maybe, You know, dear, that I’m in love with you[85].
Прим
— Что сыграть для вас, леди Мама? — спросил Элмер, закончив «Melancholy Baby» триумфальным аккордом.
— Боюсь, что ты не знаком с тем, что я называю настоящей музыкой, — пробурчала леди Фриск. — С раннего детства мама приучала нас к Моцарту, Баху, Бетховену… — леди Фриск в сердцах махнула рукой.
Элмер стал играть сонату Моцарта. Леди Фриск явно была потрясена. Она пыталась скрыть свои чувства под маской презрения, но это плохо ей удавалось. Постепенно усталость сморила ее. Лицо леди Фриск разгладилось, глаза закрылись, она откинулась на спинку дивана и стала дышать равномерно и глубоко. Когда Элмер играл последние аккорды, леди Фриск уже тихо похрапывала.
Прим вошла в гостиную с подносом, на котором стояли чашки с кофе. Мы осторожно размешивали сахар, стараясь не звенеть ложечками о чашки. Элмер снова прикоснулся к клавишам. На этот раз он играл: «You’ve Got Me Crying Again»[86]. Вернер и Бар прижались друг к другу и стали медленно двигаться под нежные звуки.
— От всего сердца прошу извинить меня, — из темноты как привидение появился Эдвард. Его волосы были влажными и прилипли к голове. Большие уши торчали в стороны. Эдвард выглядел вполне протрезвевшим. Он виновато поглядывал на Прим. — Я вел себя как настоящий глупец.
— Нет, это я вела себя неподобающе. — Прим протянула руку. Эдвард неуверенно протянул свою. — Предлагаю забыть обо всем. Ненавижу просить прощения. Ты должен знать об этом. — Прим поднялась с кресла. — Я не танцевала целую вечность. — Эдвард смотрел на нее недоверчиво. — Думаю, что ты заслуживаешь на большее, но если ты все еще хочешь меня — я твоя.
Глаза Эдварда загорелись, он никак не мог поверить своему счастью. Музыка заиграла громче. Эдвард и Прим поплыли в танце. Леди Фриск фыркнула, но так и не открыла глаз. Я почувствовала чью-то руку на своем плече.
— Не желаешь сказать мне, что я сделал не так? — Неяркий свет падал лишь на часть лица Вера.
— О чем ты говоришь?
— В течение всего вечера ты смотришь на меня, словно я совершил нечто ужасное: отобрал ужин у котенка или выбросил в окно любимого плюшевого мишку.
— Не говори глупостей, — засмеялась я.
— Как странно — дом стал похож на притон в Коста-Рике, все танцуют. Почему бы и нам не потанцевать? Короткое замыкание
Мне стало интересно, что Вер успел повидать за годы отсутствия. Почему земляки кажутся ему подавленными и закомплексованными? Я поняла, что почти ничего не знаю о нем. Он все еще оставался для меня полным загадок незнакомцем.
— Хорошо.
— Хорошо — что?
Мы находились в самом дальнем от пианино углу комнаты, поэтому могли разговаривать, не опасаясь быть услышанными. Вер двигался очень осторожно. Между нами сохранялось расстояние в добрых девять дюймов.
— Так что же я совершил: утопил щенка или пинком ноги сбросил пожилую леди с лестницы?
— Оказывается, ты совсем не бедняк.
Вер засмеялся:
— Ты так не похожа на других женщин. Любая другая была бы только рада узнать, что мужчина, в чьих руках она находится, платежеспособен. Ты разговаривала с Гаем?
— Он попросил прислать пару сотен фунтов.
— Понятно.
— Почему ты ничего мне не сказал?
— Думаю, что разговоры о деньгах — признак вульгарности.
— Tears in my heart. Oh, how my soul cries for you[87], — пел Элмер.
— Возможно, ты прав. Но ты вообще не любишь рассказывать о себе. Ты слишком замкнут, слишком закрыт. Лаконичен — не совсем подходящее слово. Слово «немой» подходит больше.
— Возможно, ты права.
— Once there were moonbeams that used to dance around my heart. You brought the storm clouds, the lightning flashed and the thunder crashed[88].
Раздался удар грома.
— Ураган усиливается. Бедная Хлоя!
— Я прощен?
— Сейчас не самое подходящее время выяснять отношения.
Девять дюймов превратились в два.
— Am I your love or not? Please, make it clear. Why don’t you tell me what I long to hear[89]?
— Как называется эта музыка — джаз или свинг? — спросил Вер.
Темнота не помогла справиться с собственными комплексами. Я чувствовала, что со мной происходит нечто странное: дыхание стало прерывистым, тело наливалось сладким томлением. Я теряла над собой контроль.
— Обожаю Билли Холлидей[90]. Всегда любил Эллу Фитцджеральд[91].
— I’m just a fool to love you so, what is your answer, yes or no[92]?
— А мне кажется, что никто не сравнится с Бесси Смит[93], — сказала я, чувствуя себя на краю пропасти.
Вер промолчал. Между нами уже не оставалось преград. Ничто более не сдерживало меня. Я с головой бросилась в стремительный поток. Вер крепко прижал меня к своей груди. Его сердце билось в такт с моим. Я таяла в его объятиях… Вдруг в комнате загорелся свет. Мы поспешно отпрянули друг от друга.