Дикие сердца
Шрифт:
— Почему ты со мной в постели, если это не так, хм...…ты знаешь.
Он намеренно говорит мне на ухо: — Не собираюсь ли я трахнуть тебя?
Я зажмуриваю глаза. Пальцы на ногах непроизвольно поджимаются.
Его смех низкий и довольный. — Я с тобой в постели, потому что это удобно. Потому что мне нравится лежать рядом с тобой. Потому что я хочу быть здесь.
Черт возьми, от него вкусно пахнет. И он хорош на ощупь, такой теплый и сильный.
И он жесткий.
Везде.
Он нежно проводит большим пальцем по моему
— Не так сильно. Больше похоже на тупую боль.
— Ты принимала свои лекарства прошлой ночью перед сном?
— Да.
— Хорошая девочка. После паузы он говорит хриплым голосом: — Ты делаешь это намеренно?
Я выпаливаю: — Я ничего не могу с собой поделать, меня трясет!
— Это больше похоже на дрожь. Дрожь по всему телу.
— Если бы ты перестал говорить таким тоном, со мной все было бы в порядке!
— Каким тоном?
— Этот сексуальный тон!
Он говорит что-то по-русски, что звучит непристойно, затем хихикает, когда моя дрожь усиливается.
Я пытаюсь встать, но он перекидывает свою ногу через мою и притягивает меня обратно к себе, переворачивая так, что мой живот прижимается к его животу. Я кладу голову ему под подбородок и прячу лицо у него на груди, пока он смеется надо мной.
Поглаживая рукой вверх и вниз по моей спине, он дает мне время успокоиться, прежде чем поцеловать в шею и снова заставить меня учащенно дышать.
Он бормочет: — Почему ты такая пугливая? Я сказал, что не собираюсь тебя трахать.
— Это твоя борода.
— Что?
— Твоя борода.
Кажется, он сбит с толку. —А что насчет её?
— Это щекотно.
За полсекунды он превращается из растерянного в обжигающе горячего бога секса, хрипло говоря: — И ты бы хотела почувствовать щекотку между бедер, не так ли?
— Нет.
— Тогда почему ты сжимаешь ноги вместе?
— Я не сжимаю.
Его смех слегка прерывистый, но чрезвычайно довольный. — О, да, ты сжимаешь их, детка.
— Я действительно ненавижу, когда ты самодовольный.
Сотрясаясь от беззвучного смеха, он прижимается губами к моему плечу, оттягивая для этого вырез моей футболки, не забывая при этом слегка водить своей бородой по моей коже. Он наклоняется, берет меня за задницу и сжимает.
Затем он издает самый чисто мужской звук, который я когда-либо слышала, — глубокий грудной стон удовольствия.
Я вспотела. Мое сердце учащенно бьется. Мои соски затвердели, а пульсация между ног становится интенсивной.
И дрожь. Можно подумать, что я лежу голая на ледяном ложе!
Он перекатывает меня на спину, обхватывает мою голову руками, заглядывает глубоко в глаза и произносит длинную и страстную речь, полностью на русском.
В конце он целует меня.
Глубоко. Жадно. Страстно.
Затем он скатывается с меня, встает и идет в ванную, захлопывая за собой дверь.
Он включает душ.
Он
Целую неделю после этого он почти не смотрит на меня.
Каждую ночь он спит сидя в кожаном кресле в углу спальни.
Он рубит дрова топором, как будто казнит приговоренных к смертной казни членов королевской семьи.
Он отправляется на охоту в лес, исчезая на несколько часов. Он возвращается с лосем, олениной и кроликом, которых он мастерски освежевывает и разделывает, пока я наблюдаю, очарованная и испытывающая отвращение.
Он готовит нам еду, варит кофе, моет посуду, поддерживает огонь в каминах, ремонтирует протекающую раковину, моет полы, чистит свое оружие, ремонтирует доску на крыше, проводит инвентаризацию припасов, ездит в город пополнить запасы консервов и всякой всячины, убирает снег с крыльца, бреет опасной бритвой под челюстью, чинит провисший подоконник и выполняет дюжину других задач с такой абсолютной компетентностью, что у меня такое чувство, будто я получаю мастер-класс по искусству мужественности.
И каждую ночь он купает меня.
То, что начиналось как упражнение в унижении, родившееся по необходимости, потому что мы не могли намочить мои швы, постепенно превращается во что-то другое.
Что-то интимное.
Это становится ритуалом, о котором мы никогда не обмениваемся ни словом. По вечерам после ужина, когда он убирает посуду, а я чищу зубы, он наполняет ванну, снимает с меня очки, затем раздевает меня.
Я лежу обнаженная в теплой воде с закрытыми глазами, чувствуя, как его руки скользят по моему телу, и слушая, как он говорит.
Всегда, всегда на русском.
Прикосновения чувственны и глубоко расслабляют, но никогда не сексуальны. Он как будто запоминает мое тело своими руками, рисует кончиками пальцев все мои изгибы и углы, запечатлевая меня в памяти.
Одуревшая от удовольствия, я пассивно лежу в ванне, пока его мыльные пальцы скользят по моей коже.
Позже, в одиночестве в постели, я сгораю.
Я не могу отрицать свою физическую реакцию на него, то, как он заставляет меня болеть и дрожать. И я знаю, что он тоже хочет меня. Доказательства этого повсюду в нем. От его пылающих взглядов за завтраком до стиснутой челюсти, когда я подхожу слишком близко к выпуклости за ширинкой его джинсов, когда он вытирает мое тело после ванны, его желание очевидно.
Но он держит ее под замком и цепями, а ключ выбрасывает.
Он больше не ложится со мной в постель.
Он больше не произносит это слово на букву "F".
Он не целует меня.
За исключением банного ритуала, он обращается со мной как со своей пациенткой. Он проявляет живой интерес к тому, как я выздоравливаю, каждый день спрашивает меня об уровне моей боли и проверяет, достаточно ли я ем и принимаю лекарства, но в остальном он отстранен.
Клинический.
Холодный.