Дикие псы

Сербин Иван Владимирович

— Боюсь, не получится, — терпеливо ответил он. — Возникнут проблемы с машинами-«двойниками» для опознания. Эти-то еле нашли.

— О чем разговор, Толя, — понимающе кивнул Конякин. — Я своим ребятам скажу, они подгонят. Две, три, пять. Сколько надо, столько и будет.

— Дело не в этом. Существуют процессуальные нормы…

— Ой, брось, — Конякин поморщился, потянул из кармана пиджака пухлый бумажник. — При чем тут нормы? Нормы какие-то… Я же сказал, все оплачу. Сколько?

— Дело не в деньгах, — старательно сдерживаясь,

ответил Жигулов.

— А в чем же?

— Существует закон…

— Ты законник, что ли? — перебил досадливо Конякин и, быстро посмотрев на циферблат массивных золотых часов, добавил: — Ладно, давай так. Вместо меня заместитель останется. Он твои бумажки и подмахнет. Годится? А то ведь, пока я тут автографы раздавать буду, бабки уплывут. Серьезные бабки, на вторую такую же хватит, — и безразлично двинул подбородком в сторону найденной «БМВ». В его поведении, манере говорить, интонациях, жестах сквозило такое безграничное пренебрежение ко всем, собравшимся сейчас на площадке, что Жигулов почувствовал прилив настоящей злобы.

— Значит, договорились? — Конякин, повернувшись к «Вольво», позвал: — Миша! Иди сюда. — Из салона иномарки выбрался молодой очкарик в строгом костюме, белоснежной рубашке и при галстуке. — Это и есть мой заместитель, — объяснил Конякин. — С ним и договоритесь. Ну что, Толя, все утрясли? Я поехал?

— Одну минуточку, — глуховато остановил Конякина Жигулов. — Мне очень жаль, но вам все-таки придется остаться. По закону, в протоколе, равно как и в расписке, должна стоять именно ваша подпись. Никаких замов. На лице Конякина отразилось недоумение.

— Ах да, — словно спохватившись, он раскрыл бумажник. — Понял. Обещанная премия. Штуки тебе хватит? Долларов, само собой, не рублей. Проделал он это легко, на глазах у всех, ни на секунду не усомнившись: сейчас этот мент вытянется в струнку и, отдав ему честь, начнет выплясывать лезгинку.

— Неправильно поняли, Георгий Андреевич, — изо всех сил стараясь сдерживаться, ответил Жигулов. — Вам придется присутствовать при составлении протокола лично.

— Слушай, — Конякин снова взглянул на часы, — давай короче. На какую сумму ты рассчитывал?

— Мне очень жаль, — твердо ответил Жигулов, глядя ему в глаза. Конякин несколько секунд выдерживал взгляд, затем убрал бумажник, достал из кармана пальто богатый портсигар, демонстративно выудил из него сигарету, не спеша закурил.

— Надо же, — пробормотал негромко, адресуя слова только Жигулову. — В первую нашу встречу ты мне показался умнее.

— Со мной это бывает, — не без сарказма согласился Жигулов. Проснувшийся «ногастый волк» резвился вовсю.

— Как фамилия-то твоя, говоришь?

— Жигулов. Анатолий Сергеевич, — с удовольствием повторил тот. — Следователь. Двести сорок второе отделение. Вы лучше запишите, Георгий Андреевич, а то ведь, не ровен час, забудете.

— Не забуду, Толя, не волнуйся. Что, решил на характер взять?

— Простите? — насмешливо

отозвался Жигулов. — Я по фене, знаете, как-то не очень… Это опера у нас спецы, а мне, кабинетной крысе, когда было грамоте обучаться?

— Ну понятно. По-мирному решать вопрос ты не хочешь.

— Да я-то хочу. Это у вас времени нет, чтобы по-мирному.

— А хочешь, Толя, я тебе докажу, что твой закон — говно? И сам ты — такое же говно, как твой закон. Хочешь? Вот я завтра часиков в десять утра позвоню своему хорошему знакомому, генералу Сигалову. Слыхал про такого? Слыхал, конечно. Он у вас в МВД большой начальник. А в одиннадцать ты лично, без всяких протоколов и расписок, подгонишь эту вот «бээмвушку» к моему подъезду. А потом еще поднимешься ко мне в квартиру и попросишь прощения. Хорошенько попросишь, с душой. — Конякин улыбнулся недобро. — Как тебе, Толя, такая перспективка? Григорьев уловил краем уха кусок разговора, повернулся, прищурясь, уставился на Конякина. Тот даже не смутился.

— Вообще-то у меня на утро другие планы, — задумчиво проговорил Жигулов. — Столько дел. Одно не успеваешь закончить, а тут уже куча других наваливается. Вот и приходится крутиться.

— Блатуешь, значит? — Тонкие губы Конякина изогнулись в презрительной усмешке. — Ну давай, поблатуй пока. Посмотрим, как ты завтра запоешь.

— Да уж. Слух у меня, как у тетерева. Когда я пою, на это стоит посмотреть. Конякин отвернулся и зашагал к «Вольво». Его зам, Миша, выжидательно смотрел на хозяина. Но тот лишь махнул рукой. Поехали, мол. Парень послушно забрался на переднее сиденье.

— Георгий Андреевич, — окликнул Жигулов. — Как машину-то оформлять? Как «отказняк»? Тот даже не оглянулся. Забрался на заднее сиденье «Вольво». Иномарка, мягко заурчав движком, сделала круг по площадке и умчалась в темноту. Проводив ее взглядом, Жигулов повернулся к понятым:

— Извините, товарищи, за беспокойство. Спасибо. Вы свободны. Те покорно зашагали прочь, вполголоса обсуждая между собой разыгравшуюся только что сцену. К Жигулову подошел Боря Григорьев, постоял рядом, сплюнул на асфальт, поинтересовался с безразличием, плохо скрывающим злость:

— Из-за этого м…ка Владимирыч две пули словил? — Жигулов не стал отвечать. Закурил, затянулся глубоко, выдохнул сероватый дым в темно-синее, с редкими багровыми прожилками небо. — Все настроение испортил, паскудыш, — досадливо выругался Григорьев и побрел через стоянку к служебному помещению. На середине пути он вдруг резко изменил маршрут, подошел к «БМВ», ожесточенно пнул машину ногой и рявкнул патрульным, ожидавшим в стороне: — Сержант, чего смотришь? Заняться нечем? Отгони это г…о в самый дальний угол и подопри ее там как следует со всех сторон. Пусть этот козел потрахается, когда приедет свою лайбу забирать. Да, и чтобы оплатил все, по полной программе. И эвакуатор, и стоянку. Со вчерашнего дня! Через сберкассу, как положено. Я проверю!