Дикая слива

Бекитт Лора

Мэй слушала стук сердца, вдыхала запах своего Куна, постепенно проникаясь мыслью о том, что это не сон, что с его лица не упадет маска, скрывающая чужака или — что страшнее — чудовище.

Она не спрашивала, куда он ее ведет, и почти не видела дороги. Они были словно два листа, сорванных с дерева ветром и несомых по воздуху согласно его прихоти.

Кун привел Мэй в тесную комнатку над чайной, с затянутым дешевой бумагой окном в комнату, где были только потертые циновки. Наверняка бедные наемники

приводили сюда своих временных подруг, но Мэй было все равно.

Заперев дверь, Кун упал перед ней на колени и целовал ее руки, а она обхватила его голову и прижала к тому месту, где предположительно жила человеческая душа. По лицу Мэй текли слезы, и она знала, что в ближайшие четверть часа не сумеет вымолвить ни слова. Потом они наконец сели рядом, и Кун заговорил:

— Не бойся, это и вправду я. Меня не казнили, я остался жив, так же, как и ты. Мы оба жестоко ошиблись, но все же судьба позволила нам встретиться.

— Но ты… сын князя, и ты… женат на дочери самого императора?! Разве твоя жена… не я? — тихо и осторожно прошептала Мэй.

Он отчаянно замотал головой.

— Ты жена Куна Синя, а Сугар — супруга Киана Янчу. Беда в том, что Кун и Киан — одно и то же лицо. Эта история началась, когда мне было десять лет…

Он говорил, и Мэй чувствовала, как стыд вгрызается в него изнутри, будто хищное животное с острыми зубами и когтями.

— Я боялся. Все эти годы я боялся быть раскрытым, разоблаченным. Оправданием может служить лишь то, что я опасался не только за свою жизнь.

— Почему ты с самого начала не рассказал мне правду?!

— Потому что думал, будто прежняя жизнь навсегда осталась позади.

— Неужели ты отказался от нее ради меня?

— Ради тебя, ради любви, ради душевной свободы.

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Хотя отныне ты принадлежишь не мне, я рада, что ты жив, Кун.

— Ошибаешься, Мэй, по-настоящему я принадлежу только тебе!

— Но я простая девушка, а она дочь императора. Я видела, насколько она прекрасна!

— Ты несравнимо лучшее ее. Роднее и ближе, а значит, красивее.

Она понимала, что Кун говорит не о той красоте, которая зависит от удачно подобранной одежды, украшений и косметики. Он имел в виду ее внутреннее очарование, подобное огню в очаге, которое оставалось неизменным всегда, не важно, как она выглядела и во что была одета.

Когда Кун обнял ее, Мэй чувствовала, как по телу разливается внутреннее пламя, как нарастает душевное волнение, как все чаще бьется сердце. Она обвила его шею руками, сомкнула губы с его губами, и они соединились в жарком танце за пределами всех границ.

Мэй говорила себе, что ничего не помешает ей сполна насладиться счастьем чудесной встречи, ничто не станет преградой для будущего.

Луна ярко освещала комнату. Листья деревьев

отливали темным серебром, цветы мерцали призрачно и нежно. Их острый и сладкий аромат струился в раскрытое окно и проникал в комнату, где на циновке неустанно сливались воедино две тени.

А после Мэй поняла, что он вынужден ее покинуть, что он должен вернуться к той, другой.

— Разве мы не можем уехать? — тихо спросила она.

Кун помрачнел.

— Если я исчезну во второй раз, Юйтан неминуемо поймет, что что-то не так. Он перевернет Поднебесную, но отыщет меня и казнит, ибо такое не прощают никому. К сожалению, я не могу обрести другую внешность, другое лицо. Не в моих силах избавиться от метки.

— А где те люди, что когда-то вовлекли тебя в это?

— Они живы и до сих пор служат Юйтану, а их сыновья — мне. Ты не представляешь, сколько голов полетит, если все откроется! В Поднебесной существует закон взаимной ответственности, который распространяется на весь род преступника! Казнят не только меня, Чжуна и Шона, но и всех моих и их родственников! Я не хочу, чтобы их наказали за то, что я совершил, будучи мальчишкой!

Мэй горько усмехнулась.

— Знал ли ты тогда, что когда-нибудь женишься на дочери самого императора!

— Будь моя воля, я отказался бы от этого брака, но судьба не оставила мне выхода.

Мэй молчала. Чувствуя ее отчаяние, ее ревность, Кун сжал кулаки.

— Прости, я нарушил клятву. Я не прикоснулся бы к Сугар, если б не проклятое желание Юйтана увидеть своего внука! Он одержим продолжением рода, не зная о том, что сам не сумел зачать ни одного ребенка! Когда Сугар забеременеет, я буду свободен от этого.

— Так или иначе, ты останешься с ней.

— Мы что-нибудь придумаем. А пока я сниму для тебя дом и найму слуг. Я буду приходить к тебе так часто, как только смогу.

Мэй покачала головой.

— Я останусь в мастерской. Не стоит привлекать лишнего внимания к нашим отношениям.

Он тяжело вздохнул.

— Наверное, ты права, но мне не нравится, как ты живешь. Ты должна хотя бы бросить работу!

— Пусть все будет так, как есть, — мягко сказала она. — Поверь, мне не нужно ничего, кроме твоей любви.

Кун проводил ее до ворот мастерской, и всю дорогу Мэй чувствовала, как сильно он страдает. Но и она страдала не меньше. Чтобы как-то отвлечься, она рассказала ему про Тао, и Кун ответил:

— А я ничего не знаю о своем единственном брате. Мать сказала, он ушел на заработки в Кантон и куда-то пропал. Подумать только, у меня столько власти и денег, но я ничем не могу ему помочь!

Прощаясь, Кун обещал прийти как можно скорее. Он выглядел растерянным и мрачным, и Мэй старалась его ободрить. Однако когда он ушел, она дала волю слезам.