Дикая роза
Шрифт:
Так что он оставил ее в живых, бросив в поросшем низким кустарником овраге, и к тому времени, когда она с трудом выкарабкалась из него, полицейский отряд успел уже уйти дальше. Как это ни странно, они не заметили тела Гретхен Хальзер и не услышали криков Энни о помощи. Оставшись одна посреди пустыни, она попыталась выбраться оттуда пешком, отправившись в противоположную сторону, с тем чтобы ее не нашел Ветвистый Дуб. Она считала, что если пройдет достаточно большое расстояние, то обязательно набредет на какой-нибудь форт или, по крайней мере, на белого поселенца.
Она шла и шла, потеряв всякое представление о времени; шла, пока ее несли ноги, и когда в конце концов ее нашли команчи из племени пенетака, минуло, должно быть, не меньше двух или трех дней. Ей никогда не забыть горького чувства безысходности, испытанного при этом, и, когда к ней подошел вождь племени, уродливый, широкогрудый, кривоногий Молодой Бык, она, собрав остатки сил, бросилась на него и стала царапать ему лицо, извергая одновременно потоки брани, в надежде, что это его так же напугает, как и Ветвистого Дуба.
Но, несмотря на отталкивающую внешность, Молодой Бык отличался от Ветвистого Дуба настолько, насколько индеец может отличаться от другого индейца. Он никогда не брал с собой пленников, и ему, в отличие от многих других, не доставляло удовольствия подвергать людей пыткам. Для него борьба с белыми людьми означала просто войну, и ничего больше, а из-за пленников, как он считал, только возникают проблемы, хотя с врагами, по его мнению, нужно расправляться по возможности быстро и эффективно. По меркам его соплеменников, он был воплощением гуманности.
И поэтому, вместо того чтобы оставить Энни там, где нашел ее, он сжалился над нею и сказал, что она может следовать за ним и доедать все, что остается после его семьи. Он даже выделил ей из своего стада малорослую, костлявую лошаденку, которую тут же привязал к дереву возле нее. Окончательно расставшись с надеждой выбраться к белым, она вскарабкалась на лошадку и покорно потащилась за индейцами-пенетаками, так и не произнеся ни единого слова из страха, что Молодой Бык может усомниться в ее сумасшествии.
Но все это теперь позади, и лучше не думать о тех годах. Ее мысли обратились к человеку, лежащему с другой стороны повозки. Когда мистер Хейуорт и двое полицейских-индейцев внесли Хэпа Уокера в помещение агентства, его состояние настолько ухудшилось, что у него начались галлюцинации. Даже теперь, после нескольких попыток санитара привести его в чувство с помощью нашатырного спирта, он никак не приходил в сознание. Время от времени он силился приподняться, хрипло выкрикивал команды воображаемым подчиненным, затем, бормоча что-то невнятное, откидывался назад. У него сильный жар, объяснил капрал Нэш, потому он и ведет себя так беспокойно.
Она все еще не могла вспомнить, когда раньше видела Уокера или слышала о нем. Отсылая одного из работающих в агентстве индейцев за помощью в форт, мистер Хейуорт несколько раз повторил:
– Скажи им, речь идет о Хэпе Уокере. Ты слышишь? О Хэпе Уокере. И скажи, что он болен, сильно болен. Пусть пришлют помощь, и немедленно. Запомнил? Обязательно надо сказать, что это Хэп Уокер, а то они не захотят
Повозка замедлила ход, а потом и совсем остановилась. Нэш выпустил из рук носилки и объявил:
– Ну вот и прибыли.
Затем повернулся к Уокеру и, стараясь вывести его из забытья, начал трясти за плечо:
– Капитан Уокер!
Странно – хотя он не носит формы, все называют его «капитаном».
– Капитан Уокер, – повторил громко Нэш, – мы приехали. Похоже, вам устроили торжественную встречу, капитан Уокер. Здесь даже старина Черный Джек, а это, можно сказать, кое-что значит. Да, сэр, к вам здесь относятся неплохо, это уж точно.
– Риос, скажи Клею…
– Ну, ну, спокойнее, капитан Уокер. Вы обязательно поправитесь. У нас тут есть доктор Спренгер, он обязательно поставит вас на ноги. Порой он бывает малость чудаковат, зато починит вас – будете как новенький.
Затем, повернувшись к Энни, он сообщил:
– Сейчас вас занесут в помещение, мэм.
Она с трудом приподнялась и села. Чувствовала она себя слабой, ужасно слабой, и от слишком порывистого движения у нее закружилась голова.
– Нет, со мной все в порядке, – проговорила она, когда Нэш протянул руку, чтобы поддержать ее. – Скажите им, пусть лучше позаботятся о капитане Уокере. А я прекрасно дойду сама.
– Но, мэм, в вашем состоянии…
Меньше всего ей сейчас хотелось, чтобы ее жалели, а этого, кажется, она избежать не сможет. Точно так же, как и осуждения, которое тоже не заставит себя ждать.
– Нет, – решительно заявила она, – я не хочу, чтобы меня несли, как калеку.
Несмотря на холодный, пронизывающий ветер, гнавший через плац тучи снега, прибытия кареты «Скорой помощи» ждали около двадцати человек, в том числе и комендант форта. Кора Спренгер стояла у окна своей теплой уютной комнаты и наблюдала за происходящим на плацу, моля бога, чтобы он дал ей сил радушно принять гостью.
«Господи, – написала она в своем дневнике перед тем, как эту женщину привезли из агентства, – я уже имела несчастье видеть подобное жалкое существо и теперь даже не знаю, как смогу выдержать встречу с другим. Позор, унижение и издевательства, связанные с пребыванием женщины в неволе, оставляют такие ужасные шрамы в ее сознании и на ее теле, что я предпочла бы пустить себе пулю в лоб, нежели оказаться в плену у тех, кто способен на такие проявления первобытной жестокости».
Она увидела, как капрал Нэш отбросил в сторону край брезента и в карету «Скорой помощи» взобрались двое солдат. Когда она разглядела, что на носилках, которые они спустили с повозки, лежит мужчина, у нее даже перехватило дыхание от вспыхнувшей надежды – а что, если Хейуорт в конце концов решил не присылать бывшую невольницу, и необходимую помощь ей оказывают квакеры?! Но когда один из солдат спрыгнул на землю, а другой возвратился в повозку, она поняла, что ей все же предстоит принимать несчастное, жалкое существо. Чувствуя, как на глаза навертываются слезы, она отвернулась от окна, испугавшись, что не выдержит предстоящего зрелища.