Дикари
Шрифт:
— Я никогда не смогу забыть, насколько потрясающее это место, — бормочу я, зевая, не в силах оторвать глаз от замка, который изменил мою жизнь, хотя я все еще не уверена, было ли это изменение к лучшему.
— После десяти лет заключения новизна вроде как проходит, — говорит он мне.
Я понижаю тон, тяжесть его слов отдается у меня в груди.
— Могу только представить.
Все три внедорожника загнаны задним ходом в гараж, и я даже не хочу знать, чем ребята собираются загружать машины. Если бы это зависело от меня, я бы забрала одежду и всякое сентиментальное дерьмо, которое накопила
Они занялись делом, не теряя ни секунды, загружая первый внедорожник, и стало поразительно ясно, сколько таких поездок нам придется совершить. Черт возьми, ребятам следовало бы взять с собой гребаный грузовик для этого дерьма, хотя это привлекло бы не нужное внимание, а после близкого столкновения с ФБР на вечеринке в гробнице они наверняка ищут абсолютно все, что попадется им под руку, чтобы произвести чистый арест.
Не желая брать в руки все это оружие и чувствуя, что только мешаю, я направляюсь в замок и прямиком в ванную. Это было долгое путешествие, что же делать девушке?
Приведя себя в порядок и ополоснув лицо водой, я обхожу замок, переходя из комнаты в комнату и собирая все, что, по моему мнению, парни могли бы захотеть сохранить. Я слишком хорошо знаю, что их мать лежит в самой высокой башне замка, как Белоснежка, и не сомневаюсь, что парни в конце концов примут меры, чтобы забрать ее и похоронить должным образом, но до тех пор я чертовски уверена, что не поднимусь туда, особенно одна.
Я расставляю сумки у внутреннего входа в гараж и ненавижу то, как сжимается мой желудок, когда я собираю все особые трофеи Маркуса, зная, насколько он привязан ко всему этому дерьму. Я уверена, что Леви и Роман сделают то же самое со своими трофеями, но, в отличие от Маркуса, они не демонстрировали их с гордостью, и я понятия не имею, где они их хранят.
Я несу последние вещи в гараж и прохожу мимо Леви в зале, разбирающего на части одну из его многочисленных барабанных установок, когда чья-то рука зажимает мне рот, и меня оттаскивают в темный угол, прижимая спиной к широкой груди.
Ужас пронзает меня, и как только я замахиваюсь, чтобы ударить локтем в живот нападающего, как меня научили парни, знакомое приглушенное:
— Шшш — раздается вокруг меня. Я поворачиваю голову назад и вижу Романа, стоящего у меня за спиной, и он осторожно убирает руку от моего рта, поднимая палец, предупреждая меня хранить молчание.
Я хмурюсь, и смотрю на него в замешательстве. Не сбиваясь с ритма, он обнимает меня за талию и молча перемещает меня так, чтобы мы оба могли выглянуть из-за угла.
Мое сердце выпрыгивает из груди, и когда я судорожно втягиваю воздух, рука Романа закрывает мне рот, заглушая тихий звук, пока мы молча наблюдаем, как мужчина проскальзывает через столовую, выглядывая из-за угла в попытке спрятаться.
Я мгновенно узнаю его, и от одного взгляда на его лицо по моим венам разливается волна бешеной ярости, а потребность надрать ему задницу ударяет мне в грудь. Судя по выражению лица Романа, он абсолютно не имеет понятия, кто, черт возьми, этот человек, и это только еще больше бесит меня. Я поднимаю на него глаза и ловлю его взгляд, но, не желая издавать ни звука и выдавать наше местоположение — я в растерянности.
Я скольжу рукой
Достав его, я, не теряя времени, открываю новое текстовое сообщение и быстро печатаю, пока Роман наблюдает за нашим нарушителем через мое плечо. Заканчивая свое сообщение, я показываю телефон Роману под таким углом, чтобы он мог прочитать мое сообщение, одновременно следя за мужчиной, медленно выскальзывающим из столовой.
Это Джеймс. Ублюдок, похитивший Жасмин. Я помню его по вечеринке в гробнице.
В глазах Романа вспыхивает гнев, темная тень появляется в поле моего зрения, и я обнаруживаю, что Маркус молча преследует этого мудака по замку. Он ловит мой взгляд, и я не упускаю из виду, как он окидывает меня взглядом, проверяя, все ли в порядке у меня с Романом, а затем продолжает преследование с нездоровой ухмылкой, кривящей его аппетитные губы. Как будто все Рождественские праздники наступили разом. Братьям ДеАнджелис ничего не нравится больше, чем преследовать жертву на своей территории, где они контролируют игру. Поверьте мне, я знаю.
Роман меняет наше положение, занимая лучшую позицию, чтобы наблюдать за Джеймсом, но когда тот направляется к комнате, меня охватывает страх.
— Леви? — Бормочу я так тихо, что сомневаюсь, что Роман вообще слышит меня, но мысль о том, что Леви беззаботно разбирает свою ударную установку на части, не зная, что здесь происходит, приводит меня в ужас, и в горле образуется толстый комок.
— Леви — большой мальчик, — говорит мне Роман, молча ведя нас через коридор, пока Джеймс исчезает в темном зале. — Он может постоять за себя.
Это подтверждается мгновением позже, когда мы проскальзываем в комнату и не обнаруживаем абсолютно никаких признаков Леви, хотя всего мгновение назад он сидел на полу, разбирая ударную установку на части. Я нигде его не вижу, но он не единственный человек, которого я не вижу.
Мы прячемся в тени большого зала для вечеринок, и хотя я ненавижу находиться именно в этом помещении, я смиряюсь с этим. Сейчас не время погружаться в ужасы моего пребывания здесь. Мой острый взгляд обшаривает комнату в поисках Джеймса. Волосы у меня на затылке встают дыбом, подсказывая мне, что он здесь, хотя я его не вижу, пока Роман не берет меня за подбородок и не поворачивает мое лицо в угол комнаты.
Джеймс стоит в тени, его опытный взгляд скользит по залу, хотя, судя по тому, как он сканирует помещение, он абсолютно не имеет понятия, где кто-либо из нас находится, и я не сомневаюсь, что через мгновение он перейдет в следующую комнату и будет искать, пока не получит то, что хочет.
Но что это? Какого черта он здесь делает? Он узнал о Жасмин? Что это я ее увезла? Он знает, что мы привезли ее сюда? Он здесь, чтобы найти ее или наказать меня? Кто, блядь, знает. Возможно, это совершенно не связано, и у него есть дела с парнями, о которых они не знают.