Дикари
Шрифт:
Он боялся, что сейчас увидит, как она вонзает нож себе в грудь, а он не успеет перехватить ее руку, потому что увидел в ее взгляде нечто такое, что заставило Суллу испытать волнение. Но она глубоко любила своего хозяина, поэтому протянула ему нож.
– И не забывай о том, что ты мне нужна, – наконец добавил он, мягко завершая приказание.
Все остальные тоже остановились на пороге подвала. Тодж подошел к Котию, пришел и тот ветеран, который оставил свой пост, а теперь вернулся, чтобы посмотреть, чем
Сулла повернулся к нему.
– Почему ты допустил такое? – спросил бывший офицер.
– Сначала я хотел ей помешать, но она объяснила мне, почему хочет это сделать. Тогда...
Умудренные опытом солдаты смотрели на эту пятнадцатилетнюю девочку, которая выколола глаза и кастрировала Поллиона, и понимали, почему она это сделала.
Сулла посмотрел на них по очереди, они отводили глаза, но было без слов ясно, что и они поступили бы так же.
Хэдунна, отошедшая от мула, сказала в полной тишине:
– Положите его на мула, как он и просил.
Было удивительным то, что она отдавала приказ в присутствии своего хозяина, но все, что происходило в этом подвале, было таким странным, что никто не придал значения ее необычному поведению, все даже начали испытывать нечто вроде уважения к той, кто таким образом воспользовалась ножом.
Все вышли, а два ветерана подняли Поллиона, чтобы исполнить то, что попросила их сделать молодая девушка.
– Не лучше ли будет, если Тодж всадит тебе в сердце стрелу? – спросил Сулла у своего поверженного врага.
– Я хочу, чтобы он жил, – отрезала Хэдунна, опередив ответные стоны проигравшего все офицера. – Я хочу, чтобы он жил долго, чтобы, как слепец, просил милостыню на улицах, зная, что никогда больше не сможет ничего делать с женщиной.
Хлопья пепла все сыпались, мешая им идти к въездным воротам, и с трудом двигавшемуся вперед мулу, который вез теперь привязанного к его спине Поллиона, приходилось высоко поднимать ноги.
* * *
Литиас умер через несколько минут после того, как его принесли в винный погреб его харчевни, как и обещал Котий; группа людей, возглавляемая Суллой, отправилась в путь без него, оставив его останки приближающейся лаве.
Падало меньше углей, но сверху, как покрывалом, всех идущих обволакивал странный пепел; первым шли Сулла с Котием, потом пять персов, за ними одиннадцать ветеранов, а затем рабы Литиаса, Хэдунна, старуха и, наконец, Поллион, привязанный к мулу, который брел за остальными мулами отряда. Галл время от времени оборачивался, чтобы бросить взгляд то на огромную черную тучу, то на желтую линию, с которой начинались серные разработки, прикидывая, достиг ли поток лавы той скалы, к которой еще час назад он был прикован.
Дорога делала поворот, и когда Сулла посмотрел назад, чтобы удостовериться, что все идут за ним, то заметил, что старухи среди них
– Вот видишь, старуха! – ободряюще сказал он. – Ты зря отказалась сесть на своего осла. Пошли, я помогу тебе догнать остальных, и на этот раз ты будешь делать то, что я тебе скажу.
Произнося это, Сулла заметил, что у нее был не очень усталый вид, тогда он начал кое в чем ее подозревать. Она смотрела на лаву.
– Ты же не собираешься дожидаться, пока тебя настигнет лава?
– Собираюсь! Да, мой мальчик, это как раз то, что я и собираюсь сделать.
Сулла нахмурил брови.
– Что ты говоришь? – спросил он, хотя хорошо все расслышал.
Она, как всегда уверенная в себе, посмотрела на него:
– Я говорю, что достаточно прошла в своей жизни и что пришел тот момент, когда мне пора остановиться. Иди с остальными, теперь я спокойна за твою судьбу, малышка с тобой. То, что я хотела завершить, завершено.
– Но послушай, – сказал Сулла, – это неразумно... Мы сядем на корабль, поплывем в Африку, и ты там закончишь свои дни вместе с нами.
Она отрицательно покачала головой:
– Я не поеду в Африку. Все решили боги, а не ты. Или ты думаешь, что если ты офицер, то они тебе подчинятся? Я не говорю тебе, куда ты отправишься, да это и не обязательно: каждой вещи свое время. Но я знаю, куда я хочу пойти: на барку!
– На барку? – переспросил Сулла.
– Не кажется ли тебе, что я прожила достаточно? К тому же в свои последние дни я занималась не тем, чем обычно, когда доила коров и поила молоком маленьких детей... – Она показала на огненный поток. – Посмотри! Река приближается, а на реке – барка, а в ней – Харон, который машет мне рукой. Ты не можешь его видеть, так как его видят только те, кого он зовет подняться в барку...
Сулла стоял рядом с ней, и она взяла его руку и прижалась к ней губами.
– Возвращайся к остальным, мальчик, – сказала она, – тебе жить с малышкой долгие годы, и не беспокойся обо мне. Ты был хорошим хозяином, и этого мне достаточно. Иди и не оборачивайся. Это последняя милость, о которой я тебя прошу.
Так как Сулла не хотел ей подчиняться, то она стала его уговаривать:
– Неужели ты хочешь, чтобы я умерла нищей и дряхлой, ничего не слышащей и только открывающей при виде ложки рот? Ты должен понять, что я хочу воспользоваться огнем, который подходит все ближе...