Дикари Гора

Норман Джон

А предыдущую ночь у меня была Лоис, невысокая, белокурая американка. Сейчас, в цепях, она выглядела особенно хорошо.

– Твоя опека над ними, обучение их подчинению и рабству, воспитательные наказания и оскорбления, которым Ты их подверг, помогут сохранить им жизнь.

– Они - нетерпеливые ученицы, - усмехнулся я, - и, попав сюда, им пришлось понять, что они действительно рабыни.

– Хорошо.

А я задавался вопросом, почему Грант так мало вмешивался, если вообще вмешивался в процесс дрессировки и управления, своих скованных цепью животных. Он же не мог не заметить,

так же как любой другой, их желанность и красоту.

– Поднимайте ваш груз, моими прекрасные животные!
– прикрикнул Грант.
– Вы думаете, что я кормлю вас за просто так? Думаете, что мы можем позволить себе бездельничать здесь весь день! Нет! Мы должны идти дальше!

– Как Ты думаешь, что Пересмешник здесь делал? – спросил я Гранта.

– Скорее всего он был оставлен позади, чтобы добивать оставшихся в живых, - ответил Грант, и предупредил: - Мы наверняка уже в землях Пересмешников. Он был в боевой раскраске.

– Но он не проявлял враждебности к нам, - отметил я.

– Мы не были стороной вовлечённой в нарушение из законов, - объяснил он.

– Я полагаю, место действия, уже довольно близко, - предположил я

– Боюсь, что так.

– Возможно, нам стоит поехать далеко впереди каравана.

– Не буду спорить с этим, - согласился Грант.

16 Кюр. Встреча с Ваниямпи. Я слушаю Леди Миру.

– Очевидно, это произошло здесь, - сказал Грант осматриваясь.

Мы смотрели вниз с пригорка, на расстилавшуюся впереди долину.

– Я думал, что будет хуже, - заметил я, вспоминая ужасное зрелище нападения на отряд Хобартов.

На равнине под нами были разбросаны опрокинутые и разбитые фургоны с обрезками сбруи, некоторые со следами огня. Останки гужевых тарларионов, тут и там, виднелись в траве. Однако, большинство животных, похоже, было отрезано от упряжи и угнано в стойбища победителей.

– Всё может быть хуже, чем Ты думаешь, - угрюмо осадил меня Грант. Большинство трупов скрыты в траве.

– Возможно, - не стал спорить я.

– Вон там, видны несколько падальщиков, - указал он.

Я оглянулся. Рыжеволосая девушка, первая в караване, стояла около нас. Другие девушки, и Хобарты, один за другим подтягивались следом.

Выехав на холм и увидев картину разрушений, мы забыли про наших животных. Теперь уже не было смысла отгонять их назад. А кроме того, всё увиденное оказалось не столь уж тошнотворным, как мы предполагали поначалу.

– По-видимому, они напали не на рассвете, но и не на закате, -предположил Грант.

– Ты так решил на основании расположения фургонов, - догадался я, -они не поставлены круг, а растянуты в колонну, что характерно для марша.

– Да.

– И нападение совершено не в конце дня, - попытался угадать я, - из-за того, что в этом случае могли остаться живые, скрывшиеся под покровом темноты.

– Это так. Я предполагаю, что фургоны как раз выводились и выстраивались в походную колонну.

– Если это верно, то мы должны найти остатки вечерних костров, больших костров для приготовления пищи, окруженных камнями, а не маленьких кострищ характерных для днёвки, - прикинул я.

– Да, - согласился Грант.

Мы тронули своих кайил

вниз по склону, по направлению к остаткам фургонов. Мы осмотрели некоторые из них, частью покосившиеся, некоторые опрокинутые, а кое-какие стояли в колеях целыми, с опущенными к земле оглоблями, словно бы ожидая, что люди вернуться, чтобы вновь использовать их по назначению. Большинство же было в разной степени обугленности. Ни на одном не было тентов, они были либо сорваны, либо сожжены. Кривые металлические дуги тентов в большинстве случаев остались на месте. На фоне неба это смотрелось жутко, и было похоже на оголённые ребра скелетов. Неровная линия фургонов растянулась примерно на пасанг. Когда мы подъехали ближе, то смогли увидеть, то тут, то там, а иногда в кузовах фургонов множество разломанных и разорванных предметов. Сундук опрокинутый и раскрытый. Я заметил куклу, валявшуюся в траве и мужской ботинок. Было много рассеянной по траве муки, высыпавшейся из разодранных мешков.

– Вон остатки вечерних костров, - указал я, направляя кайилу мимо камней, сложенных кольцами.

– Да, вижу, - отозвался Грант.

Эти костры, по-видимому, были в пределах круга фургона. Скорее всего, нападение произошло утром, вероятно во время, или вскоре после, запряжки гужевых тарларионов. Обрезанная упряжь предлагала второй вариант. Повсюду среди травы виднелись воткнувшиеся в землю стрелы. Их неподвижность, и почти вертикальное положение, резко контрастировали с колыханием травы на ветру, которая склонялась вокруг и шелестела, задевая за их древки.

Кайила, внезапно, с фырканьем, отскочила вправо. Я еле удержался в седле. Чтобы успокоить животное, пришлось применить силу. Я дернул поводья влево и ударил пятками, в шелковистые бока кайилы.

– Что это?
– удивлённо спросил Грант.

Я посмотрел вниз, в траву.

– Чем может быть то, что мы видим в траве? – требовал ответа Грант.

– Смерть, - отозвался я, наконец успокоив кайилу.
– Но смерть необычная.

Я бросил поводья Гранту, и спешился.
– Оставайтесь сзади, - приказал я девушкам.

Я исследовал то, что осталось от тела мужчины.

– Ни Пересмешники, ни Желтые Ножи не могли сделать этого, - заверил меня Грант.

– Я знаю.

Голова располосована, но раны поверхностные. Однако, глотка была перекушена. Левой ноги не было.

– Это, должно быть, кто-то из оставшихся в живых, - предположил Грант, - труп в одежде. Наверное, он решил вернуться к фургонам, может быть поискать съестного.

– Мне тоже так кажется, - согласился я.

– Вот тогда дикий слин, его и подкараулил, - допустил Грант.

– Слин, прежде всего ночной хищник, - не согласился я со своим товарищем. Я-то видел такие раны прежде, и не сомневался, что они оставлены на теле вовсе не слином.

– И так? – нетерпеливо ждал моего заключения Грант.

– Вот, смотри, - показал я. Между моим большим пальцем и указательным пальцем там была темная, вязкая масса.

Я вытер пальцы о траву.

– Я вижу, - кивнул Грант. – А ещё заметь перепаханную землю. И она всё ещё черная.

Трава, вырванная с корнями, вокруг трупа, ещё не пожухла, и оставалась зеленой.