Дик
Шрифт:
— Анальные пробки? Оригинально. — я взял джин с тоником, чтобы утолить жажду и снизить похмелье. — Очень наслышан был об этом месте, но если честно разочаровался.
— Почему же?
— Создатель этого места — мой друг, я всегда думал, что у него более искушенная фантазия.
Мужчина на свету оказался старше, его волосы были уже почти седые, а лицо испещрено морщинами, он был очень отталкивающим и мерзким, самый настоящий прохиндей.
— Вы знакомы с Ромой? — спокойно спросил он.
— Да. — внутри меня
— Он больше не бывает тут, а это место принадлежит теперь мне. — он говорил очень спокойно, но чувствовалось, что он занервничал. — Я стараюсь, чтобы в клубе все было в рамках, пусть не хватает зрелища, но его достаточно… зато без жертв.
Пахнем жареным.
— Где я могу найти его? — Он пожимает плечами. Уверен, что знает, просто не хочет говорить. Мы с ним в молодости вместе работали в детском лагере, так давно его не видел, но нам есть о чем поговорить.
Мои слова производят на него впечатление. Зрачки расширяются, а лицо вытягивается. Теперь он смотрит на меня с ужасом, будто я маньяк-убийца.
— Вы работали в «Жемчужном береге»? — он говорит одними губами, я не слышу его слов, читаю по губам. Он сглатывает и оглядывается, боится, что нас подслушают. — Послушайте, кто бы Вы ни был, здесь больше таким не практикуют. Мы не насилуем людей против их воли, они всегда подписывают хорошо составленный юридический договор. Мы не ставим на них психиатрические эксперименты.
Роман не имеет больше никакого отношения к этому месту, я не знаю ни где он ни его денница!
— Может Вы подумаете лучше? У Вас получится что-то вспомнить? — я придвигаюсь к нему, глядя в глаза. Чувствую только отвращение к мелкому извращенцу, который просто стрижёт тут деньги. — Я ОЧЕНЬ хочу поговорить с другом.
— Я видел его в последний раз пол года назад, он собирался в Крым к Вашему учителю.
Выдавливаю из себя улыбку, завтра я вызову этого гавнюка на доброс и заставлю мне рассказать все, что он знает про этот чертов лагерь, учителя и прочую сектантскую чепуху. Сейчас я не могу его арестовать, но завтра у меня будет ордер.
— Совсем забыл спросить, как Вас зовут? — мне не составит труда пробить его, спрашиваю ради приличия, он соврёт скорее всего.
— Михаил. — отвечает он, поправляя пиджак и поглядывая на хвост официантки, которая стояла недалеко от нас. Он перенервничал и даже вспотел, на лбу выступили капельки пота. Чтобы себя успокоить он протянул руку и положил ее на голую жопу девушки, это ее совсем не удивило и не обрадовало, она выдавила из себя улыбку, не сопротивляясь его поглаживаниям. — Думаю наш разговор окончен.
— О нет, это была только прелюдия нашего разговора.
Я вышел, оставляя его наедине со своим петтингом. Пора забрать Сиськастую и отправить ее домой к родителям, пусть за ней смотрят, а то ещё кто изнасилует ночью или кишки выпустит.
К моему полному
Она мило болтала со всеми, посасывая свои губы, чем поднимала не только мой член. У нее был вид невинной школьницы, которая случайно забрела в этот подвал, каждый присутствующий здесь опытный мужик чувствовал — она не тронутая ни кем. И всем хотелось пометить ее… своей спермой.
— А вот и мой господин. — она сложила руки треугольником и сделала поклон.
— Пошли отсюда! — мне хотелось задать трёп этой безмозглой девке, которая не только концерт устроила, нажралась, а еще и сопротивлялась и не хотела уходить. Пришлось подхватить ее под белые ручки.
— Отпусти меня! — она выбивалась и кусалась.
— Мне оставить тебя там? Могу отнести обратно, даже раздеть, вставить в жопу анальную пробку с хвостом, если тебе хочется приключений.
— Тебе совсем пофиг на меня? — с пьяну совсем крыша потекла. Все пьяные женщины дурные и немного проститутки, потому что сразу же начинают себя чувствовать слишком сексуальными и уверенными в себе. Ангелине захотелось откровений.
Волосы Лины растрепались, а помада смазалась — это придавало ей очень пошлый вид. Молния у декольте расстегнулась немного, оголяя грудь еще больше. Хотелось протянуть руку и сжать ее. Я мог так сделать, она бы не была против, она хотела этого даже на трезвую, что говорить, когда в ней пол литра чистого виски, если не больше.
— мне на каждого гражданина нашей страны не пофиг, я мент. — помогаю ей упаковаться, пристегнуться и закрыть дверь. Дорога обещает быть весёлой.
— Ты даже не заметил, что я на тебя обижена. — она рисует на запотевшем от ее перегара стекле, а мне хочется закрыть ей рот чем угодно — ртом, словом, членом. Лишь бы она молчала, не несла чушь под руку. — Утром я одела свои белые брюки, даже трусы не стала надевать, а ты даже не заметил, слова не сказал, хотя вчера твои пальцы были во мне. Просто проигнорировал…
Не заметил? Да я когда парковался, чуть не протаранил служебную Ладу, увидев ее булки, обтянутые прозрачной тканью. Мне хотелось отодрать ее прямо на машине брата, который как самый настоящий джентльмен привёз ей кофе, донжуан сраный. Не кстати это все.
Она не стала надевать трусы, чтобы я закончил вчерашнее? Больная.
Трудно вести машину, когда член упирается в руль.
— Что ты молчишь. — она ударяет меня кулачком в плечо, больше забавно, чем больно. — Трахаешь всех у кого есть вагина без разбора, а мной брезгуешь, я отвратительная? Испорченная?