Дичь
Шрифт:
Эти мысли были скорее беспорядочными мечтами, но однажды оформились в чёткий план. В тот день, когда он увидел крошку. Белокурый зайчонок усердно скакал через поле, длинноногий и гибкий. Это была самка. Он залюбовался и не выстрелил. А после стал наблюдать за ней. На каждой охоте, отстреляв минимум, он летал над угодьями с одной целью — увидеть свою крошку. Сперва ему хотелось её прикормить, приручить и забрать с собой, когда она будет готова. Но по здравом размышлении Санч отказался от этой идеи. Во-первых, крошка могла разболтать другим человекозайцам. Как-то
Санч решил держать её в поле зрения и ждать подходящего момента.
Ждать пришлось долго, крошка успела подрасти, теперь она могла бы уже родить зайчат, если б захотела. Хозяева угодий говорили, что самки рожают при первой возможности, потому что в период вынашивания и выкармливания потомства их нельзя отстреливать. Кстати, хозяева чётко дали понять, что нарушение этого запрета не покрыть никаким штрафом. Нарушители попадают в чёрный список во всех угодьях. Навсегда. А для настоящего охотника, каким себя чувствовал Санч, это было бы равносильно смерти.
Однажды Санч осторожно, полунамёками поделился своей идеей с женой.
— О, это будет чудесно! — воскликнула Олла. — Наша Лулочка придёт в полный восторг! Все подружки будут ей завидовать! Она будет счастлива, Санч. О, ты лучший!
Он объяснил, конечно, что всем подружкам рассказывать о дичи в доме не нужно, нельзя, строго запрещено. Но полагаться на здравомыслие дочурки Лулочки не приходилось. Санч ещё и поэтому не торопился с реализацией своей идеи вывезти крошку из угодий.
Однако сейчас Лулочка уже поступила в университет, она готовится пойти по стопам отца и работать в крупной компании на ответственной должности. А правила корпоративной этики, в том числе умение держать язык за зубами, когда это требуется, Лулочка должна усвоить как можно раньше. Олла тоже не будет трепаться попусту. Ей хватило того раза, когда её с женой заместителя директора застали голыми на главной площади городка, танцующими сиськотвёрк в исступлённом наркотическом угаре. Теперь она ведёт себя куда более сдержанно.
Санч готовился старательно. Он отследил, что крошка стала часто бывать в роще с раскидистыми деревьями, где помимо неё обитал человекоптиц, вывезенный из закрытых угодий. Хозяева сказали, что он ещё не оклемался, но после будет интересной мишенью. Но Санчу он лишь мешал. Пришлось озаботиться хорошей оптикой, чтобы подстрелить того, в чьём гнезде прячется крошка.
Ещё Санч прикупил специальную сумку со вставкой, недоступной для рентгена. Крошка должна поместиться внутрь, и её не заметят на посте при уходе из угодий. Будет видна лишь дребедень типа термоса, запасного костюма и жратвы, напиханной между вставкой и внешними бортами сумки.
Санч так долго готовился
— Не бойся, крошка. Я тебя не обижу.
Лапка поняла, что от неё требовалось: залезть в узкую нору и притвориться мёртвой. Не двигаться, не издавать никаких звуков, дышать пореже. Охотник — или всё же не охотник, но тогда кто? — застегнул сумку, и вскоре Лапка почувствовала, как жук поднял их вверх. Сердце замирало, и от страха, и от восторга. Она летит. Скованная, почти неживая, но летит.
Лапка вспомнила о Крылатом. Никого из сородичей ей не было жалко так, как друга из чужих угодий. Теперь он мёртв, и она неуверена, что сородичи-зайцы похоронят его, как обычно хоронят своих убитых.
Лапка думала о том, что Крылатый был прав, и она первая из зайцев летит на жуке. Только вот куда принесёт её жук? Вдруг в чужие угодья? К сильным и злым кабанам или водным жителям, о которых рассказывал старейший...
На какое-то время жук завис, и снаружи послышались голоса. Слов в норе было не разобрать, а вскоре звуки пропали, и жук полетел дальше.
Лапка думала о Крылатом, о старейшем, о своих глупых сородичах, изо всех сил старающихся быть зайцами и не верящих в сказки. Жук летел и летел. Лапка не заметила, как уснула.
Очнулась она от яркого света и близкого чужого дыхания.
— Вылезай, крошка, — сказал охотник.
Лапка попыталась, но это оказалось нелегко: тело затекло и болел бок, которым она приложилась о дерево. Лапка встала в рост, но чуть не упала — перед глазами плыли белые круги.
Охотник поддержал её и помог идти. Лапка озиралась кругом. Она оказалась в очень странной норе.
— Это наш дом, — сказал охотник. — Здесь живу я, моя жена Олла и наша дочь Лула. Ты им понравишься.
Жук остался позади, а Лапка с охотником двинулись вглубь норы, которую он называл домом. Здесь всё было удивительно: цвета, формы, запахи. У Лапки разбегались глаза, она не успевала рассмотреть и запомнить всё, что хотела бы.
Но больше всего Лапку поразил сам охотник. Он выглядел точь-в-точь как все её сородичи и Крылатый, у него были передние и задние лапы, уши, нос, — словом, всё как у всех. Только вместо тряпья, в которое кутались зайцы, вместо перьев и кожи, как у птиц, охотник носил на себе красивую разноцветную ткань.