Диббук

Тарн Алекс

И представьте себе, рабби, этот Ицхак взял котомку и пошел в Краков. Он шел туда несколько месяцев, голодал, мерз и много раз был на волосок от гибели. Но и в Кракове оказалось не легче. Мост охраняли стражники. Они увидели, что оборванец бродит вокруг моста, схватили его и привели к капитану. Капитан выслушал сбивчивый рассказ о сне и захохотал: «И из-за этого ты проделал столь длинный путь пешком? Из-за какого-то сна? Будь я таким же дураком, как ты, я был бы уже на пути в Межибож…»

«Почему, ясновельможный пан?» — спросил Ицхак. «Да потому, что вчера

я видел сон, будто под печкой у какого-там межибожского Ицхака зарыто сто тысяч золотых монет. Ты вот из Межибожа… тебя, случаем, не Ицхак ли зовут?»

«Нет, — сказал Ицхак. — Меня зовут Барух,» повернулся и отправился восвояси. И что вы думаете, рабби? Под печкой и впрямь оказались монеты!

Истинный клад всегда рядом, рабби, всегда под рукой…

Рабби Эльханан(мягко). Эта история нова для тебя, мой мальчик, но на самом деле ей много лет.

Диббук. Что ж, это делает ее менее правдивой?

Рабби Эльханан. Нет. Клад находился в Межибоже, под рукой, это верно. Но ты упустил из виду еще одну важную деталь: дорога к нему лежала через Краков. Неправильно думать, будто весь этот трудный путь был проделан впустую. Не поговори Ицхак с капитаном королевской стражи, разве стал бы он копать под собственной печкой?

(после паузы)

Неисповедимы пути познания. Одно можно сказать точно: ошибается тот, кто думает, что пути эти бывают короткими. Что можно срезать дорогу тут, перескочить там, сократить здесь… Так думать — ошибка, мой мальчик. Вот и ты ошибся.

Диббук. Нет-нет… я не ошибся. Я много думал. Я не мог ошибиться…

Рабби Эльханан. Ты был слишком нетерпелив, Ханан. Ты должен был подождать. Время само убедило бы тебя в твоей неправоте. Ты просто не дал мудрому времени такой возможности.

Диббук(мучительно). У меня не было времени, рабби. Я мог потерять ее навсегда! Как вы не понимаете?!

Рабби Эльханан. Ты не мог потерять ее, Ханан: ведь она никогда не была твоею.

Диббук. Была! Вы просто не знаете! Мы давно любим друг друга! И теперь, когда мы, наконец, вместе, ничто уже не разлучит нас. Теперь мы счастливы. Счастливы!

Рабби Эльханан. Ты должен покинуть ее, Ханан. Ты должен уйти.

Диббук. Не просите у меня этого, рабби. Я не оставлю ее.

Рабби Эльханан. Кого ты хочешь обмануть на этот раз, Ханан? Меня — снова? Или себя? Мы ведь с тобой оба знаем, что ты остановился на полпути. Почему ты не забрал ее сразу в Ситро Ахро? Почему оставил в живых?

Диббук(в смятении). Да, вы правы. Сначала я думал так и поступить. Мы могли бы вместе перейти туда, на другую сторону, в Ситро Ахро. Тем более, что Лея согласилась — при всех! Я ни капельки не неволил ее, рабби!

Рабби Эльханан. Я знаю, мой мальчик.

Диббук.

Но потом… потом я засомневался… мне стало жаль ее, рабби. Мне стало жаль ее тела, понимаете? Я вдруг подумал: неужели я никогда больше не увижу ее милого профиля, склоненного над вышиванием? Никогда не смогу полюбоваться ее тонким запястьем… ее улыбкой… она так улыбается, рабби!

Рабби Эльханан. И ты не смог убить ее.

Диббук. Нет! Это неправильное слово! Я не смог переместить ее в Ситро Ахро!

Рабби Эльханан. Ты не смог убить ее. Это называется именно так, мой мальчик.

Диббук. Ладно. Пусть будет так. Я не смог… убить ее. (лихорадочно) Я подумал: это всегда успеется. Зачем сейчас делать то, чего нельзя потом вернуть назад? Можно ведь проверить временем… вы же сами сказали: мудрое время решает, была ли ошибка. Я подумал: а вдруг Лея потом передумает? Тогда я всегда смогу оставить ее и уйти.

Рабби Эльханан. Поэтому ты поселил ее меж двух миров? А тебе не приходит в голову, насколько это мучительно для нее?

Диббук. Она любит меня. Она не хочет, чтоб мы расставались. Все слышали, как она согласилась — вся площадь!

Рабби Эльханан. «Вся площадь»! Теперь тебе вдруг важно мнение людей, которых ты сам же назвал невежественными и суеверными? Неудивительно, Ханан! Ведь Лея попрежнему живет среди них, хотя бы и как диббук. Ее тело, ее душа здесь же, никуда не исчезли. Она любит своего отца, свой дом. Она любит луг и речку, и небо весной, и птичье пение, и старое кладбище, и ярмарку, и субботние свечки, и хануку, и пурим! А потом она захочет семью и детей, ведь она женщина, Ханан, обычная женщина… Неужели ты полагаешь, что Лея согласится просидеть десятки лет вот так, уставившись в стену? Да даже если и согласится — готов ли ты принять от нее подобную жертву?

Диббук. Не надо, рабби! Зачем вы меня так мучаете?

Рабби Эльханан. Оставь ее, Ханан. Уходи.

Диббук. Нет. Не могу.

Рабби Эльханан. Мне неприятно угрожать тебе, мой мальчик, но тогда я вынужден буду изгнать тебя силой. Ты учил Каббалу, ты знаешь, что сила на моей стороне. Ты принадлежишь Ситро Ахро, а Лея — этому миру.

Диббук(в смятении). Боже… Боже… что же делать… не изгоняйте меня, рабби…

Рабби Эльханан(мягко). Ты уже сам хочешь быть изгнанным, Ханан. Ты знаешь, что ошибся. Так не лучше ли выйти самому? Я уже послал за свитками и за шофаром. Скоро сюда придут чужие люди, чтобы помочь мне в молитве. Изгнание будет мучительным не только для тебя, но и для Леи. Нужно ли доводить до этого?

Диббук(после паузы). Хорошо. Я уйду сам. Но с одним условием…

Рабби Эльханан. Говори.