Диалоги

Платон Аристокл

Чужеземец.Мы утверждаем, что всякая речь необходимо должна быть какого-то качества.

b

Теэтет.Да.

Чужеземец.Какого же качества должно теперь считать каждую из этих двух?

Теэтет.Одну истинной, другую ложной.

Чужеземец.Из них истинная высказывает о тебе существующее, как оно есть.

Теэтет.Конечно.

Чужеземец.Ложная же – нечто другое, чем существующее.

Теэтет.Да.

Чужеземец.Она

говорит поэтому о несуществующем, как о существующем.

Теэтет.Похоже, что так.

Чужеземец.По крайней мере, о существующем, отличном от существующего, которое должно быть высказано о тебе. Ведь мы утверждали, что в отношении к каждому многое существует, а многое и нет.

Теэтет.Именно так.

c

Чужеземец.Вторая речь, которую я о тебе произнес, прежде всего в силу нашего определения, что такое речь, необходимо должна быть одною из самых коротких.

Теэтет.Мы ведь недавно в этом согласились.

Чужеземец.Затем, речью о чем-либо.

Теэтет.Так.

Чужеземец.Если она не о тебе, то и ни о ком другом.

Теэтет.Как это?

Чужеземец.Ведь, не относясь ни к чему, она и вообще не была бы речью. Мы доказали, что невозможно, чтобы речью была ни к чему не относящаяся речь.

Теэтет.Вполне справедливо.

d

Чужеземец.Если, таким образом, о тебе говорится иное как тождественное, несуществующее – как существующее, то совершенно очевидно, что подобное сочетание, возникающее из глаголов и имен, оказывается поистине и на самом деле ложною речью.

Теэтет.Весьма верно.

Чужеземец.Как же теперь? Не ясно ли уже, что мышление, мнение, представление, как истинные, так и ложные, все возникают у нас в душе?

Теэтет.Каким образом?

e

Чужеземец.Ты это легче увидишь, если сначала узнаешь, что они такое и чем отличаются друг от друга.

Теэтет.Говори, говори.

Чужеземец.Не есть ли мысль и речь одно и то же [43], за исключением лишь того, что происходящая внутри души беззвучная беседа ее с самой собой и называется у нас мышлением?

Теэтет.Вполне так.

Чужеземец.Поток же звуков, идущий из души через уста, назван речью.

Теэтет.Правда.

Чужеземец.И мы знаем, что в речах содержится следующее…

Теэтет.Что же?

Чужеземец.Утверждение и отрицание.

Теэтет.Да, знаем.

264

Чужеземец.Если

это происходит в душе мысленно, молчаливо, то есть ли у тебя другое какое-либо название для этого, кроме мнения?

Теэтет.Да каким же образом?

Чужеземец.Что же, когда подобное состояние возникает у кого-либо не само по себе, но благодаря ощущению, можно ли правильно назвать его иначе, нежели представлением?

Теэтет.Нельзя.

Чужеземец.Таким образом, если речь бывает истинной и ложной и среди этого мышление явилось нам как беседа души с самою собой, мнение же – как завершение мышления, а то, что мы выражаем словом «представляется», —

b

как смешение ощущения и мнения, то необходимо, чтобы и из всего этого как родственного речи кое-что также иногда было ложным.

Теэтет.Как же иначе?

Чужеземец.Замечаешь ли ты теперь, что ложное мнение и речь найдены нами раньше, чем мы предполагали, опасаясь, как бы, исследуя все это, не приняться за дело совершенно невыполнимое?

Теэтет.Замечаю.

Чужеземец.Не будем же падать духом и во всем остальном. Ввиду того что все это теперь стало нам ясным, вспомним о прежних делениях на виды.

c

Теэтет.О каких?

Чужеземец.Мы различали два вида изобразительного искусства: один – творящий образы, другой – призраки.

Теэтет.Да.

Чужеземец.И мы сказали, что недоумеваем, к какому из них двух отнести софиста.

Теэтет.Так это и было.

Чужеземец.И пока мы так недоумевали, разлился еще больший мрак, как только возникло рассуждение, ставящее все под сомнение, —

d

будто нет ни образов, ни отображений, ни призраков и потому никак, никогда и нигде не возникает ничего ложного.

Теэтет.Ты говоришь верно.

Чужеземец.Теперь, когда обнаружилось, что существует ложная речь и ложное мнение, освободилось место для подражаний существующему, а уж из этого возникает искусство обмана.

Теэтет.Пожалуй.

Чужеземец.И действительно, что софист принадлежит к одному из этих двух [искусств], мы уже признали раньше.

Теэтет.Да.

e

Чужеземец.Попробуем-ка, снова разделяя надвое находящийся перед нами род, каждый раз держаться в пути правой части, имея в виду то, что относится к софисту, пока мы, пройдя мимо всего общего [между ним и другими видами] и оставив ему его собственную природу, не выставим ее напоказ прежде всего нам самим, а потом и тем, кто от природы близок такому методу исследования.