Диалектика

Стифин Влад

Он постарался не отвести глаза в сторону, не делать каких-либо машинальных движений с целью выиграть время для ответа, а сразу выпалил:

– Да.

Она удовлетворённо кивнула и тихо произнесла:

– Тогда чего же мы здесь сидим? Пойдём.

Через час они лежали обнажёнными. Он держал её руку в своей руке и с закрытыми глазами соображал, как же быстро у них всё произошло, а она смотрела в потолок и уже несколько минут выжидала, что он будет говорить или делать. А он молчал – ему казалось, что это было какое-то наваждение. Он даже не мог толком вспомнить, как оказался здесь, в уютной спальне, на громадной кровати, рядом с этой смелой женщиной.

– Скажи что-нибудь, – прошептала она.

Он открыл глаза, повернулся к ней и долго смотрел на её красивый профиль, чёрные волосы, слегка вьющиеся у виска, и молчал. Ему

казалось, что сейчас незачем было что-то говорить, – слова могли помешать этому мгновению, когда кажется, что всё, что находится за стенами этого небольшого помещения, не имеет никакого значения. Даже его молодые соратники сейчас ему совсем не нужны. Не нужна их целеустремлённая борьба за светлое будущее. Сейчас ему ничего не нужно, кроме того места, где существуют он и она.

– Скажи что-нибудь, – снова спросила она.

«Чего говорить?» – подумал он и вспомнил слова долговязого.

«Всё-таки, чем она помогает? – мысленно спросил он сам себя. – Участвует в борьбе или связная?»

Связная ему понравилась больше, и он представил себе, как она доставляет секретную почту, прокламации или листовки, как ловко уходит от шпиков и в наглую проходит через все их кордоны.

«Она может», – подумал он и пробурчал:

– А чего говорить?

Она недовольно выдохнула и, повернувшись к нему, сказала:

– Что, товарищ, борьба утомила, штиля хочется?

Он не сразу ответил. Сначала отпустил её руку, лёг на спину и около минуты смотрел на лепнину на потолке. Ему очень захотелось спросить её про связную, но что-то мешало ему, и он понял, что её он совсем не знает, а она его знает и чего-то хочет от него.

«Интересно, всё-таки кто она?» – подумал он и прошептал:

– Ты красивая.

– Ага, – быстро ответила она, легко поднялась и исчезла за дверью. Через минуту, одетая, появилась возле кровати и объявила – Товарищ, тебе пора.

– А всё-таки, батенька, вы городской или деревенский? – услышал он голос облысевшего и задумался.

«А действительно, кто я?» – подумал Фэд и, пожав плечами, ответил:

– Я, наверное, не тот и не другой.

– Да-с, – произнёс облысевший и с некоторым удивлением продолжил: – Конечно, позиция ваша, голубчик, вполне понятна, но позвольте вам заметить об истоках. Истоки, знаете ли, не проходят абы как, они, голубчик, остаются. Их, конечно, бывает, стараются забыть, вычеркнуть из памяти, как говорится, вытравить, но поверьте мне… – Облысевший сделал паузу, отпил глоток вина и продолжил: – Истоки сидят в нас и уж никуда не денутся. Это надёжный багаж, хотя, бывает, хочется, очень хочется от него избавиться. Я вот, батенька, смело могу назвать себя городским. А как вспомню детство – так кажется, что и деревня во мне есть. А куда ж от неё деться, если была она? Так что могу считать себя городским с деревенским уклоном.

Фэд усмехнулся, услышав последние слова облысевшего, и ответил:

– А я городской с пригородным уклоном.

– Вот, батенька, и обнаружились противоположности. Можем диалектически пофилософствовать.

– Что ж, можно и пофилософствовать, – согласился Фэд. – Только темка какая-то мелкая. Глубины нет, партайгеноссе.

Вил хитро улыбнулся и начал читать:

– Город двинулся к деревне,Скарб собрали сто возов.Вы, товарищи, поверьте:Всё собрали до основ.Умывальник и посуду,Ванну, белый унитаз,Шкаф, кровать и эту штуку,Как же – это про запас!Штучки-дрючки, мелочь быта,Без него житья нема.Вилки, ложки и корыто,Чтоб комфортно на века.Собирались коллективом,Обсуждали, что и как,И поехали все с миром,Не спеша, не впопыхах.Книги умные забрали —Как, чего и где сажать?И инструкции к скотинеНе забыли паковать.Вооружились досконально.Случай мелкий и большойРазрешались не банально,Без

науки ни ногой.Вот с пригорка появиласьДеревенька – тишь и гладь.Городские прослезились:Ох! Какая благодать!Небо, поле и листочки,Воздух – хочется дышать.Речка, белые цветочки —И резвиться, и игратьМожно долго. ЗаморочкиМожно просто забывать.Беззаботная житуха,Счастье всюду и окрест.Ах! Какая это пруха —Жить средь этих славных мест!

Облысевший поперхнулся, прекратил чтение и закашлялся.

– Длинный стих, – вроде бы оправдываясь, произнёс он. – Когда закончится, неизвестно, а смыслы надо бы знать.

Фэд в знак согласия кивнул и спросил:

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Можете, голубчик. Конечно можете, – ответил Вил и, пару минут передохнув, продолжил:

– Деревенька растворилаГородское естество,Поговорки не забыла:Вещь не к месту – баловство.И стоят с тех пор по хатам —Где в почёте, где кой-как —Штучки-дрючки – это ж надо!Сколь забавны, раз их так!Вот, к примеру, те штиблеты,Кои блёскают в глаза.Им как раз, по всем приметам,Выходить на двор нельзя.Бабка старая сказала:«Мне красивое давайИ штиблеты надевай».А дедуля вторил ей:«Ты в штиблетах, ей-ей-ей,Краше всяких королей».Вот на том и порешили —К бабке в гробик положили.

– К чему это вы клоните? – перебил чтение Фэд.

Вил недовольно поморщился, покачал головой из стороны в сторону и пробурчал:

– Перебили главную мысль. Зачем же так? Этак и до смыслов не доберёмся.

Фэд, делая вид, что не понимает собеседника, отвернулся в сторону окон и ответил:

– Вы, партайгеноссе, можете быть кратким? А то до утра не доберётесь до финала. Краткость – это, знаете ли…

Облысевший резко отреагировал и произнёс:

– Краткость в нашем случае – торопливость, и более ничего. А торопливость, батенька, вредна, как сорняк в огороде. С ним, с сорняком, приходится бороться каждодневно и постоянно, а чуть зазевался – культурное растение пропало. Вот так и у нас что-то может пропасть.

– Что у нас может пропасть? – возмутился Фэд. Он даже встал, опёрся правой рукой о спинку кресла, а левой поскрябал по редкой бородке.

– Что, позвольте спросить, может у нас пропасть? У нас, у которых всё осталось там… – В этом месте он оторвал руку от бородки и махнул ею куда-то назад и в сторону. – Там было всё, а здесь тихий уголок и больше ничего, – добавил он менее эмоционально и уставился на Вила.

– Вы, батенька, опять нервничаете, а это нехорошо. Это, опять же, от торопливости, – очень спокойно произнёс облысевший и предложил: – Вы сядьте, голубчик. Успокойтесь, а я продолжу.

Фэд злобно посмотрел на него, но ничего не сказал, а только плюхнулся в кресло и недовольно вздохнул.

– Излагайте свои смыслы, – проворчал он и затих.

– Трудовое лето пролетело быстро, – начал читать Вил. – Осень наступила, в поле стало чисто.

Всё зерно в амбаре, лес преобразился,Листья облетели – стал он неказистым.Дождь полил округу, солнце редко блещет,И пошло по кругу – не нужны нам вещи.Что от них здесь толку, здесь, в глуши далёкой:Положил на полку – и сиди, не охай.Ни тебе театра, ни тебе музея,Сел возле оконца, на тоску глазея.