Дезире
Шрифт:
— Княгиня, у мадам де Сталь лицо мопса, а вы…
— Спасибо. Иветт, я не могу найти губную помаду.
— В ящике туалета. Княгиня так редко ею пользуется…
— Конечно. У меня и так щеки и губы гораздо краснее, чем должны были бы быть у жены маршала. Княгини все очень бледные. Это аристократично. Но сейчас я бледна, мне нужно слегка подрумяниться и покрасить губы.
Медленно спустилась я по лестнице.
Фуше… Кто-то прозвал его «нечистая совесть каждого». Его боятся, потому что он вездесущ. Во время Революции его прозвали «Кровавый Фуше». Никто не подписал столько смертных приговоров, сколько этот депутат.
И прежде чем Робеспьер его уничтожил, Фуше организовал заговор против Робеспьера. Робеспьера гильотинировали, и Фуше на время исчез со сцены. Вначале Директория в нем не нуждалась. Директория не хотела показать иностранным державам, что Франция — страна убийц. Но Фуше знал секреты Директории, и без него не обошлись. Затем его стали каждый день встречать в салоне м-м Тальен.
Он все знал, все видел, все запоминал… Когда кто-то предложил стрелять в голодный парижский люд, чтобы предотвратить восстание, Фуше сказал: «Бернадотт на это не пойдет. А вот этот умирающий с голоду малыш, который бегает возле Жозефины…»
Как случилось, что «Кровавый Фуше» все-таки получил новый пост? Его выдвинул директор Баррас. Сначала он отослал его за границу, как секретного агента. Перед самым падением Директории Фуше был возвращен в Париж и назначен министром полиции. И Фуше, прежний президент Клуба якобинцев, сейчас же сделался закадычным другом Монтеня. В обмен на приветственные крики Фуше хладнокровно приказал Клубу на улице Бак [17] : «Закрыться». Потом он занял помещение под жандармерию, и клуб был закрыт навсегда. Французская Революция была официально задушена.
17
Якобинский клуб
Фуше имел собственные представления о функциях министра полиции. Он шпионил за министрами, за чиновниками, офицерами и гражданским населением. Это было не трудно, так как он был щедр. А быть щедрым ему тоже не составляло труда, так как он имел специальные фонды для оплаты шпионов.
— Чего он хочет от меня? — спрашивала я себя, подходя к двери маленькой гостиной. Мне вспомнилось, что его еще прозвали «Лионский убийца» за то массовое истребление, которое он проводил в Лионе во время Революции. Глупо, конечно, что мне это пришло в голову сейчас! Он совершенно не похож на убийцу. Я часто встречала его на приемах в Тюильри. Фуше одевается с большой тщательностью, он удивительно бледен, просто до анемичности. Разговаривает учтиво, тихим голосом, глаза его полузакрыты.
В газете не было ничего о Жане-Батисте… Что-то случилось, но моя совесть чиста, месье Фуше… И я вас не боюсь!
Я вошла. Он тотчас поднялся с кресла.
— Я приехал поздравить вас, княгиня. Мы одержали огромную победу. Я читал, что князь Понте-Корво и его войска первыми взяли приступом Ваграм. А также, что князь Понте-Корво с семью или восемью тысячами солдат преодолел сопротивление сорокатысячного войска.
— Но ведь об этом нет ни слова в «Мониторе», — пробормотала я и попросила его сесть.
— Я сказал, что читал, княгиня, но я не сказал, где читал. Конечно, не в газете, а в приказе, который отдал ваш муж, чтобы отметить храбрость своих саксонских войск…
Он взял со стола
— Кстати, я читал также еще одну вещь: копию письма Его величества князю Понте-Корво. Император выражает свое недовольство поведением князя Понте-Корво в этот день. Его величество отметил также, что приказ князя содержит массу неточностей. Например, как могло произойти, что войска князя Понте-Корво были первыми при взятии Ваграма, поскольку Удино занимал передовые позиции? Затем, как саксонцы под командованием вашего супруга могли вообще занять город, если они не сделали не единого выстрела? В итоге, император указывает князю на то, что он не сделал ничего со своей стороны, чтобы поддержать наши войска в этом сражении.
— Это пишет император Жану-Батисту? — спросила я растерянно.
Фуше бережно поставил безделушку на место.
— Не сомневайтесь. Копия письма императора была адресована из министерства лично мне. Я получил приказ взять вашего мужа под надзор. Его и его переписку. — Тон был дружеский, но глаза смотрели настороженно.
— Это будет для вас довольно трудно, господин министр. Ведь мой муж со своими полками в Австрии.
— Вы ошибаетесь, княгиня. Князь Понте-Корво должен быть здесь с минуты на минуту. После получения письма от Его величества он отказался от командования и попросил отпуск для поправки здоровья. Отпуск ему разрешен. Я поздравляю вас, княгиня, вы так долго не видели мужа, теперь вы скоро его увидите.
Для чего вся эта комедия? Или он также привык к комедиям, как все в этом так называемом «высшем свете»?
— Можно, я немножко подумаю?
— О чем, дорогая княгиня? — улыбка скользнула по его лицу.
— Обо всем этом. — Я провела рукой по лбу. — Я не слишком образованна, господин министр, не протестуйте, это так. Вы сказали, мой муж пишет, что его саксонские войска вели себя отлично, не правда ли?
— Они оставались на месте, как бронзовые статуи. Так, по крайней мере, пишет в своем приказе князь.
— А почему император рассердился на бронзовые статуи?
— В секретной депеше ко всем маршалам император приказывает: «Его величество, император, командует всеми своими войсками и только ему принадлежит право указывать движения различных полков. Все победы Франции принадлежат французским солдатам, а не иностранным полкам». Вот примерное содержание этого приказа императора.
— Кто-то мне говорил, что мой муж жаловался императору, что это ставит иностранные полки в трудное положение, поэтому он просил дать ему в командование полки французских солдат, а не этих бедных саксонцев.
— Почему бедных?
— Король саксонский послал этих юношей на войну, в которой они совершенно не заинтересованы. К чему было саксонцам участвовать во взятии Ваграма?
— Они подписали договор с Францией, княгиня. И не находите ли вы, что император как раз поступил умно, поставив командовать ими князя Понте-Корво?
Я не ответила.
— Они остались в этом бою бронзовыми статуями по приказу вашего мужа, княгиня.
— Но император пишет, что не может этому поверить.
— Нет. Император говорит лишь о том, что командовать действиями полков — это его право. И что здесь не нужно примешивать ни политику, ни национальную честь, когда следует ввести в бой иностранные полки. Вы плохо слушали меня, княгиня.