Дезире
Шрифт:
Наполеон вернулся в Париж совершенно неожиданно. Его лакеи в зеленых ливреях (зеленый — цвет Корсики) развозили по домам приглашения в Тюильри на праздник в честь победы.
Я достала из шкафа свое новое платье от Роя. Иветт причесала меня и надела жемчужную диадему, присланную Жаном-Батистом в августе прошлого года в подарок к годовщине нашей свадьбы.
Мы так давно не виделись! Господи, так ужасно давно!
— Ваше сиятельство сегодня повеселится, — сказала моя компаньонка, подавая мне ларчик с драгоценностями.
Я
— Я буду в Тюильри очень одинока. Даже Жюли не будет…
Жюли — в Неаполе.
Праздник в Тюильри окончился для меня совершенно неожиданно. Мы стояли, как полагалось, в зале и ждали, когда распахнутся двери и под звуки Марсельезы войдет император. Когда он показался под руку с императрицей, мы склонились в придворном реверансе. Медленно Наполеон и Жозефина сделали круг по залу, поговорив с некоторыми приглашенными и не заметив других, чем повергли последних в отчаяние.
Вначале я не видела Наполеона, так как его рослые адъютанты в расшитых золотом мундирах совсем закрывали его от меня. Но вот он остановился вблизи и заговорил с голландским сановником.
— Я слышал, — начал он, — что злые языки утверждают, будто мои офицеры идут в бой позади своих солдат. Будто бы так говорят в Голландии…
Действительно, ходят слухи, что голландцы очень недовольны французской диктатурой, неуклюжей грубостью увальня Луи и угрюмостью королевы Гортенс. Я думаю, что император будет выговаривать сановнику, и внимательно смотрела в лицо Наполеону.
Он опять сильно изменился. Черты его лица обозначились резче, улыбка выражала лишь превосходство. Он пополнел и выглядел тучным в своем полковничьем сюртуке без всяких знаков различия. У него появилась привычка закладывать руки за спину и шевелить пальцами.
Теперь его улыбка стала иронической.
— Месье, я полагаю, что победы нашей армии есть достаточное доказательство храбрости солдат и офицеров. Они не боятся опасности. Кстати, в Тильзите я получил известие, что один из маршалов ранен.
Слышно ли было биение моего сердца в наступившей тишине?..
— Я говорю о князе Понте-Корво, — произнес он после паузы.
— Это… это правда? — Мой голос разбил безмолвие, сохраняющееся согласно этикету.
Наполеон сморщился. Нельзя вскрикивать в присутствии Его величества. А… он посмотрел прямо на меня. «Это, оказывается, маленькая м-м Бернадотт…» Морщины его разгладились, и я поняла, что он видел меня раньше и хотел таким образом сообщить мне о ранении Жана-Батиста. В присутствии посторонних! Может быть, он хотел наказать меня? За что?
— Дорогая княгиня, — начал он, и я сделала реверанс. Он взял мою руку и поднял ее. — Я сожалею, что вы услышали меня, — сказал он, при этом его взгляд был пустым и равнодушным. — Князь Понте-Корво, так много сделавший в эту кампанию, и которого мы так высоко ценим, был легко ранен пулей в шею под Шпандау.
— Умоляю вас, Ваше величество, дать мне возможность немедленно выехать к мужу, — произнесла я глухо.
Он пытливо посмотрел на меня. Действительно, жены маршалов не имеют привычки ездить к мужьям в действующую армию.
— Князь в Мариенбурге, где его лечат. Я не советую вам пускаться в это путешествие, княгиня. Дороги на севере Германии плохие, там только что окончились бои, и зрелище это не для хорошеньких женщин, — сказал он холодно.
Я поняла: он мстил мне за тот ночной визит, когда я просила за герцога Энгиенского. Он мстил мне за то, что своим приходом я толкнула его на необдуманный поступок. Он мстил за то, что я люблю Жана-Батиста, которого не он мне сосватал и которого он не любит.
— Сир, я умоляю разрешить мне выехать к мужу. Почти два года я его не видела.
Взгляд Наполеона скользнул по моему лицу. Он кивнул.
— Почти два года… Смотрите, месье, как преданы маршалы Франции своей родине! Если вы настаиваете, княгиня, я прикажу приготовить для вас пропуск. На сколько человек?
— На двоих. Я возьму Мари.
— Простите, кто это?
— Наша верная Мари. Может быть, Ваше величество помнит ее?
Наконец исчезла мраморная маска. Ее заменила простая человеческая улыбка.
— Конечно! Верная Мари и ее булочки… — он повернулся к адъютанту: — Пропуск для княгини Понте-Корво и одного человека из ее свиты, — затем он обвел глазами группу военных и приказал: — Полковник Мулен, вы будете сопровождать княгиню и отвечаете мне головой за ее безопасность. Когда вы думаете ехать?
— Завтра утром, сир.
— Прошу передать князю сердечный привет. Отвезите ему подарок в благодарность за его заслуги. Я хочу… — его глаза заблестели, улыбка сделалась саркастической, я поняла, что он крупно играет в этот момент. — Я дарю ему дом бывшего генерала Моро на улице Анжу. Я купил его у супруги генерала, когда тот был выслан из Франции. Жаль, что Моро не захотел быть с нами и уехал в Америку! Он был славный солдат!
Приседая в реверансе, я увидела лишь удалявшуюся спину и сжатые за ней руки, как будто он пытался удержать непрерывно двигавшиеся пальцы. Дом генерала Моро… Того Моро, который имел одни убеждения с Жаном-Батистом, который не захотел предать Республику 18-го брюмера, встал во главе заговора против Наполеона, был арестован спустя пять лет по обвинению в монархическом заговоре и приговорен к двум годам тюрьмы. Было довольно странно арестовывать по обвинению в монархизме самого преданного Республике генерала… Первый консул заменил приговор пожизненной ссылкой. А император покупает его дом и дарит его лучшему другу Моро, которого он ненавидит и которого не может забыть…