Дезире

Зелинко Анна-Мария

— Приказ должен исходить от правительства, — упорствовал Жан-Батист.

В этой дискуссии приняли участие многие муниципальные советники, которые бывали у нас раньше и которые уже просили Жана-Батиста возглавить армию. Жан-Батист объяснил и им свою позицию:

— Я не могу действовать ни по приказу муниципального совета Парижа, ни по призыву моих товарищей, мой дорогой Моро! Дайте мне полномочия от правительства или же, если директоры больше не выполняют своих обязанностей, от Совета пятисот.

Под вечер я впервые увидела Жана-Батиста

в гражданской одежде. На нем был темно-красный сюртук, который, казалось, был ему узок и короток, цилиндр, который делал его смешным, и желтый галстук, завязанный художественным узлом. Мой генерал имел вид ряженого.

— Куда ты? — спросила я.

— Прогуляться, — ответил он. — Только прогуляться!

Он прогуливался очень долго. Вечером вновь приехали Моро и его друзья и ждали Жана-Батиста. Была уже темная ночь, когда он вернулся.

— Ну?.. — спросили мы его хором, желая поскорее узнать новости.

— Я был у Люксембурга и у Тюильри, — сообщил Жан-Батист. — На улицах сосредоточены войска, но везде царит спокойствие. Это солдаты из армии, побывавшей в Италии. Я узнал некоторых.

— Наполеон им, конечно, что-нибудь обещает, — сказал Моро.

Жан-Батист горько усмехнулся.

— Обещает! Он уже давно обещал им через их офицеров. Поэтому они так быстро вернулись в Париж. Массена, Мармон, Леклерк — все они тяготеют к Наполеону.

— Как вы думаете, эти войска готовы выступить против Национальной гвардии? — спросил Моро после некоторого раздумья.

— Они об этом не думают. Я интересовался и долго беседовал со старым сержантом и его людьми. Солдаты верят, что командование Национальной гвардией поручено Бонапарту. Это им сказали их офицеры.

Моро вскочил.

— Это самая наглая ложь, какую я когда-либо слышал!

— Думаю, что завтра Бонапарт потребует от депутатов, чтобы ему поручили командование Национальной гвардией, — спокойно сказал Жан-Батист.

— А мы будем настаивать, чтобы вы разделили с ним эту должность, — закричал Моро. — Вы готовы?

Жан-Батист утвердительно кивнул.

— Предложите в военном министерстве следующее: если Бонапарт получает командование Национальной гвардией, Бернадотт должен разделить с ним эту должность в качестве доверенного лица военного министерства.

Я не спала всю ночь.

Снизу до меня доносился гул голосов. Ясный, возбужденный голос Моро, низкий голос Саррацина. Это было вчера, Боже мой! Только вчера!

С начала нынешнего дня гонцы непрерывно являлись в наш дом. Офицеры всех рангов, потом молоденький солдат, весь в поту, соскочил с коня и крикнул:

— Бонапарт консул… консул!

— Присядьте, друг мой, — спокойно сказал Жан-Батист. — Дезире, дай ему стакан вина.

Прежде, чем солдатик успокоился настолько, что мог связно говорить, в комнату быстро вошел молодой капитан.

— Генерал Бернадотт, объявлено консульское правительство. Бонапарт — консул.

С утра Наполеон появился в Совете старейшин с намерением сделать сообщение. Совет старейшин, состоящий

в основном из почтенных юристов, одержимых хронической летаргией, со скукой выдержал его лихорадочную речь. Наполеон распространялся с многочисленными отступлениями по поводу объединения против правительства и требовал, чтобы в этот час опасности ему были переданы все полномочия.

Президент Совета объяснил в сбивчивой запутанной речи, что он должен получить согласие правительства.

Тогда Наполеон в сопровождении Жозефа отправился в Совет пятисот. Там настроение было совсем иное. Хотя каждый депутат знал, что означает появление Наполеона, сразу возникли разногласия по поводу порядка дня. Но вдруг президент Совета пятисот, молодой якобинец Люсьен Бонапарт, провел брата на трибуну.

— Генерал Бонапарт хочет сделать сообщение, имеющее решающее значение для республики.

— Тише, тише! — закричали сторонники Бонапарта. В рядах противников раздались свистки.

Все свидетели потом говорили, что Наполеон сбился и бормотал что-то по поводу покушения на Республику и заговора против его жизни. Потом его заглушили крики, и он замолчал. Все смешалось.

Сторонники Бонапарта бросились к трибуне, их противники (а эти противники принадлежали ко всем партиям) вскочили и направились к выходу. Но тут оказалось, что выходы заняты войсками.

До сих пор не выяснено, кто же дал приказ этим войскам войти в зал, чтобы «защитить» депутатов. Во всяком случае, во главе их видели генерала Леклерка — мужа Поллет Бонапарт. Национальная гвардия, первоочередной обязанностью которой является защита депутатов, присоединилась к этим войскам. Вскоре весь зал кипел, как котел. Люсьен и Наполеон стояли бок о бок на трибуне.

Чей-то голос прокричал: «Да здравствует Бонапарт!» Десять, двадцать, восемьдесят голосов подхватили хором. Галерея, где внезапно между журналистами появились Массена, Мюрат и Мармон, начала завывать, и депутаты, на ноги которых наступали огромные сапоги гренадеров и которые уже не видели ничего, кроме ружейных дул, в отчаянии и с облегчением закричали: «Да здравствует Бонапарт! Да здравствует! Да здравствует!»

В то время как солдаты рассредоточились в углах зала, на галерее появился министр полиции Фуше в сопровождении нескольких господ в штатском и конфиденциально попросил представителей народа, внушавших опасение, что они нарушат «спокойствие и новый порядок», следовать за собой.

После этого ассамблея заняла свои места для того, чтобы часами обсуждать новую Конституцию. Многие места пустовали. Председатель зачитал проект об образовании нового правительства, во главе которого должны стоять два консула.

Вечером Фернан принес свежие, еще сырые выпуски газет. Имя Бонапарта, набранное огромными буквами, бросалось в глаза.

Я была в кухне возле Мари и сказала ей:

— Помнишь прокламацию, сообщавшую, что Наполеон стал командующим внутренними войсками? Ты принесла ее мне на террасу, у нас в Марселе…