Дезире
Шрифт:
— Румяна, пудру, живо, Иветт!
— Иди же, Дезире! Мы не можем больше заставлять их ожидать!
— Кого мы не можем заставлять ждать? Насколько я знаю, сейчас ночь. Я хочу спать!
Жан-Батист взял меня за руку.
— Теперь соберись с мыслями, девчурка!
— Но что происходит? Не хочешь ли ты быть милым и сказать мне? — спрашивала я его недовольным тоном.
— Самый серьезный момент моей жизни, Дезире!
Я хотела остановиться, чтобы заглянуть ему в лицо, но он повлек меня за руку и заставил спуститься
— Папа, объявлена война? Папа, император приехал к нам? О, как мама нарядна!
Ребенок был одет в самый хороший костюм, и его локоны были слегка намочены и приглажены. Жан-Батист взял Оскара за руку.
Гостиная была залита светом. Были зажжены все канделябры. Нас ожидали несколько мужчин. Жан-Батист взял меня под руку и медленно двинулся вперед вместе со мной и Оскаром, прижавшимся к нему с другой стороны.
Иностранная форма, желто-голубые шарфы, звезды орденов. И молодой человек в запыленном сюртуке, высоких сапогах, сверху донизу забрызганных грязью… Его светлые волосы падали в беспорядке по плечам. Он держал в руках большую бумагу, с которой свисала печать.
Когда мы вошли, они поклонились. Настало мертвое молчание. Затем молодой человек, который держал в руках бумагу с печатью, выступил вперед. Казалось, он не слезал с коня много суток. Под глазами у него были синяки.
— Густав-Фредерик Мернер, ютландский драгун, мой любекский пленник, — сказал Жан-Батист медленно. — Я счастлив видеть вас! Я очень счастлив!
Это был тот Мернер, который беседовал с Жаном-Батистом целую ночь о будущем Северной Европы. Дрожащей рукой он подал бумагу Жану-Батисту.
— Ваше высочество…
Мое сердце остановилось. Жан-Батист оставил мою руку и спокойно, медленно взял бумагу.
— Ваше высочество, в качестве камергера Его величества, короля Карла XIII Шведского, я почтительнейше сообщаю вам, что Шведский Сейм единодушно избрал князя Понте-Корво наследником трона. Его величество Карл XIII желает усыновить князя Понте-Корво и принять его в Швеции, как любимого сына.
Густав-Фредерик Мернер пошатнулся.
— Простите, — прошептал он. — Я много дней не слезал с коня.
Пожилой человек с грудью, увешанной звездами, легко поддержал его. Мернер овладел собой.
— Разрешите представить этих господ Вашему высочеству?
Жан-Батист утвердительно наклонил голову.
— Наш посланник в Париже, фельдмаршал граф Ханс-Фредерик фон Эссен.
Пожилой человек щелкнул каблуками. У него было застывшее лицо. Жан-Батист слегка поклонился.
— Вы были генерал-губернатором Померании, вы исключительно хорошо защищали Померанию против меня, м-сье фельдмаршал.
— Полковник Вреде, — продолжил Мернер.
— Мы знакомы. — Взгляд Жана-Батиста упал на листок бумаги, который Вреде достал из высокого манжета.
— Граф
Молодой человек, которого я недавно видела в Тюильри, поклонился.
— Барон Фризендорф, адъютант фельдмаршала, графа фон Эссена.
— Тоже один из Ваших пленников в Любеке, Ваше высочество, — сказал Фризендорф, улыбаясь.
Мернер, Фризендорф и молодой Браге смотрели на Жана-Батиста горящими глазами. Вреде ждал, нахмурив брови. Лицо фельдмаршала фон Эссена ничего не выражало, только губы были сжаты какой-то горькой складкой. Была такая тишина, что слышно было, как со свечей падают капли воска.
Жан-Батист сделал глубокий вдох.
— Я принимаю выбор Шведского Сейма. — Еговзгляд был обращен к Эссену, его бывшему противнику, побежденному Жаном-Батистом, старому слуге стареющего бездетного короля. Взволнованно и значительно он продолжал:
— Я благодарю Его величество, короля Карла XIII,и шведский народ за доверие, которое они мне оказали. Я клянусь трудиться так, чтобы оправдать это доверие.
Граф Эссен наклонил голову. Он наклонял ее все ниже, пока не поклонился, а с ним и остальные шведы низко поклонились.
В этот момент случилось нечто неожиданное. Оскар, который до сих пор не сделал ни одного движения, шагнул вперед и подошел к шведам. Потом он повернулся и сжал своей маленькой рукой руку молодого Браге, которому было едва ли на десять лет больше, чем Оскару. Он смешался с шведами и склонился так же, как они, перед своими отцом и матерью.
Жан-Батист нашел мою руку. Его пальцы накрыли мои, как надежная крыша.
— Наследная принцесса и я, мы вас благодарим за то, что вы первые принесли нам эту весть.
Потом все происходило очень быстро. Жан-Батист сказал:
— Фернан, принесите те бутылки, которые я поставил в погреб в день рождения Оскара!
Я поискала глазами Мари. Наши слуги стояли на пороге. М-м Ля-Флотт, в роскошном вечернем туалете, который мог быть оплачен Фуше, присела в придворном реверансе. Рядом с ней моя лектриса также низко присела. Иветт отчаянно всхлипывала. Одна Мари не шевелилась. На ней была полотняная куртка, надетая на старомодную ночную рубашку. Она была занята одеванием Оскара и не имела времени подумать о себе. Она держалась в уголке, робко придерживая куртку на груди.
— Мари, — прошептала я, — ты слышала? Шведский народ предлагает нам корону. Это не то, что у Жюли и Жозефа. Это совсем другое. Мари, мне страшно…
— Эжени!.. — Ее голос звучал хрипло и испуганно. А потом Мари забыла придержать свою куртку. Слеза покатилась по ее щеке, в то время как Мари, моя старая Мари, сделала мне… реверанс.
Жан-Батист облокотился о камин и изучал документ, который Мернер ему отдал. Суровый фельдмаршал граф фон Эссен приблизился к нему.
— Это условия, Ваше высочество, — сказал он. Жан-Батист поднял глаза: